С детства мне прививали любовь к прекрасному. У обеих бабушек — огромные библиотеки. У меня — лучшие книги. Ночи я проводила без сна, с фонариком, Достоевским, Хемингуэем, Твеном… Да каких только прекрасных мужчин не было в моей постели!
Росла я человеком одарённым. Сочинения писать обожала. Выросла — стала копирайтером. И мечтала написать собственную книгу. Даже начинала несколько раз. И бросала. Потому что: ну что я, двадцатилетняя девчонка, могла сказать читателю? На каком языке я могла разговаривать с умным интеллигентным завсегдатаем книжного магазина?!
Я смотрела на знакомых, которые издавали третью книгу подряд, не смущаясь тем, что в одном только тексте аннотации (на три предложения) содержится пять ошибок, — и всё равно считала себя недостойной великого звания писателя.
Ох. Треснуть бы моего внутреннего критика и перфекциониста чугунной сковородой по башке!
Но сегодня я оказалась на даче безоружной. Вдали от тщательно подобранного книжного шкафа. Без книжной заначки в сумке. Наедине с коробкой книг, которые свезли сюда из жалости: крепкие, хорошие переплёты, выкинуть жалко, а читать вряд ли кто-то будет. Наугад выдернула одну из этой кучи и ушла на крышу — в моё любимое место для весеннего загара и по совместительству книжный клуб.
— И такое реально пишут? И это издают? И такое читают? — возмущалась я бесхитростной историей и посредственным повествованием. Да если б я раньше на такое наткнулась — я б уже книг двадцать написала! Такого дерьма у меня в жизни полно, могу ещё красиво упаковать и ленточкой завязать, так что читатель с восторгом ложками уплетать будет! Это ж чего вы мне раньше-то не сказали?!
Какую же невероятную лёгкость я испытала, наконец-то отстав от себя благодаря одной лишь бестолковой книжонке.
И наконец осознала: ведь я себе ставила цель — написать книгу. Просто написать. А не написать шедевр, чтобы встать в один ряд с Бродским, Чеховым и Толстым. Так почему же тогда я так многого от себя требую?!