Такого откровенного хамства я в жизни ещё не встречала. Взрослая женщина не просто проигнорировала отвратительную выходку своего ребёнка — она ещё и рассмеялась, будто это самая забавная шутка на свете. И даже элементарного «простите» так и не прозвучало. А ведь мои вещи были испорчены — и было бы справедливо хотя бы компенсировать ущерб… Но о какой компенсации могла идти речь?
Я ехала к родителям. Заранее купила билет на поезд, выбрала купе с нижней полкой — надеялась, что за один день пути успею и выспаться, и почитать в тишине. Но судьба распорядилась иначе: моими соседями по купе оказались женщина с ребёнком лет шести.
— Простите, — обратилась ко мне женщина, едва мы разместились, — не могли бы вы поменяться со мной местами? Ребёнку спать наверху опасно, а мне неудобно присматривать за ним снизу.
Я вздохнула. Конфликтов не хотелось, да и принципиальной разницы для меня не было — билет я брала по скидке, за нижнюю полку не доплачивала.
— Хорошо, — кивнула я. — Давайте поменяемся.
Забравшись наверх, я понадеялась, что хотя бы здесь смогу укрыться от суеты. Но увы — чтобы хоть ненадолго побыть в тишине, мне приходилось регулярно выходить из купе.
Мальчик оказался невероятно гиперактивным: ни минуты не сидел на месте. Он бегал вдоль полок, залезал на столик, без спроса забирался ко мне наверх и засыпал вопросами:
— А вы куда едете?
— А у вас есть кот?
— А почему у вас сумка такая большая?
— А можно я посмотрю, что там внутри?
— А вы умеете делать колесо? Покажите!
Мать на его поведение почти не реагировала. Единственное, что она делала, — не пускала его за пределы купе. Это казалось странным: логичнее было бы дать ребёнку побегать по вагону, чем позволять ему беситься в тесном пространстве. Но у женщины, видимо, были свои соображения.
Однажды я не выдержала:
— Может, вы всё‑таки присмотрите за сыном? Он уже третий раз залезает ко мне на полку.
— Ой, да пусть играет, — отмахнулась женщина. — Он же ребёнок, ему двигаться надо.
Мне же оставалось только терпеть. Ощущение было такое, будто я заперта в клетке с неугомонной белкой: он всё трогал, везде лез, напевал что‑то себе под нос и громко смеялся без причины.
Вечер выдался особенно тяжёлым. Укладываться спать они начали только после полуночи. Мальчик ныл, капризничал, топал ногами, а мать в полный голос пыталась его угомонить:
— Максим, ну ложись уже! Сколько можно?!
— Но я не хочу! — ревел мальчик.
— Если не уснёшь сейчас, завтра никуда не пойдём!
— Не пойду! Не хочу!
Я надела наушники, но даже громкая музыка не могла заглушить этот шум.
Но самое неприятное ждало меня утром.
Я проснулась от громких воплей мальчика:
— Мам, я есть хочу! Мам, дай печенье! Мам, а мы скоро приедем? Мам! Мам! Мам!
Подождала, пока они позавтракают, переоденутся и соберутся. Наконец, спустилась вниз, собираясь выйти на ближайшей станции — хотелось глотнуть свежего воздуха.
Оставила тапочки возле полки, потянулась за кроссовками… и замерла. В одном кроссовке — плавает быстрорастворимая лапша. В другом — то же самое.
Сердце сжалось от досады. Я молча подняла обувь и показала соседке. Ребёнок залился счастливым смехом, а следом за ним рассмеялась и мать.
— А я ещё удивилась, что он так быстро всё съел, — весело заметила женщина.
— Что будем делать? — спросила я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело.
Она пожала плечами:
— Ну, вылейте, само высохнет.
Ни извинений. Ни замечания сыну. Ничего.
— Но это же испорченная обувь! — попыталась я достучаться до здравого смысла. — Она теперь вся в пятнах, да и запах…
— Ну это ребёнок, он просто шалит, скучно ему, — отмахнулась женщина. — Что теперь, из‑за такой мелочи расстраиваться?
— Это не мелочь, — я почувствовала, как дрожит голос. — Это неуважение. Вы хотя бы попросили сына извиниться.
— Да ладно вам, не надо из мухи слона делать, — махнула рукой соседка. — В конце концов, это всего лишь кроссовки.
Я молча вылила лапшу, вытерла кроссовки салфеткой. Обида и злость кипели внутри, но я сдержалась — ругаться не хотелось.
Перед выходом на своей станции я оглянулась на оставленные соседкой туфли возле полки. Решение пришло мгновенно. Я взяла их и, не раздумывая, выкинула в мусорный бак на перроне. Жаль, я не видела её лица в этот момент. Но, надеюсь, она хоть на секунду почувствовала то, что испытала я — беспомощность и обиду от чужой безответственности. Может, в следующий раз она подумает, прежде чем смеяться над чужой бедой.
Шагая по перрону, я глубоко вдохнула свежий утренний воздух. В душе всё ещё бурлили эмоции, но я чувствовала странное облегчение. Возможно, мой поступок был не самым мудрым, но он хотя бы дал понять этой паре, что их поведение имеет последствия.