— Матвей, я больше так не могу, — она не обернулась, когда муж зашел на кухню. — Они же издеваются над нами.
Ты видел его лицо, когда ты попросил в долг? Даже не просто так, а в долг!
Матвей сел за стол, тяжело вздохнув.
— Они не обязаны, Люб. Это их деньги.
— Ты только посмотри, какая отделка! Натуральная кожа «наппа», Матвей. Специально заказывали из Германии.
Цвет — «лунный камень», — Николай Игоревич с видимым наслаждением похлопал по капоту новенького внедорожника, который едва умещался в просторном гараже их загородного дома.
Люба стояла чуть поодаль, кутаясь в тонкое пальто — похолодало внезапно, а теплой куртки у нее не было.
— Красивая, пап, — глухо отозвался Матвей, пряча руки в карманы куртки. — Поздравляю.
— Красивая — не то слово! — Тамара Петровна, свекровь Любы, вышла на крыльцо, поправляя на плечах кашемировую шаль. — Отец за нее отдал столько, что можно было бы небольшой самолет купить.
Но ведь один раз живем! Правда, Любочка?
Люба заставила себя улыбнуться.
— Конечно, Тамара Петровна.
— Вот и я говорю! — свекровь подошла ближе, обдавая Любу шлейфом дорогих духов. — А вы все киснете в своей конуре.
Кстати, когда же вы нас порадуете? Николай Игоревич уже и место в саду под детскую площадку присмотрел.
Когда внуков-то ждать?
Люба переглянулась с мужем.
— Мы же говорили, Тамара Петровна, — начала Люба. — Как только со своим жильем решим.
В съемной однушке с ребенком... ну, вы сами понимаете. Тесно, хозяева в любой момент могут попросить съехать.
— Ой, да ладно тебе, — отмахнулась свекровь. — В тесноте, да не в обиде! Мы в ваше время вообще в общежитии начинали.
— Но у вас тогда не было возможности купить квартиру, — тихо заметил Матвей. — А у нас она есть. Почти. Нам бы только с первым взносом...
Николай Игоревич вдруг резко перестал улыбаться.
— Мы это уже обсуждали, сын. Самостоятельность — это не когда родители покупают тебе игрушки, а когда ты сам на них зарабатываешь.
Мы с матерью свой капитал по кирпичику собирали.
— Пап, мы и так работаем. На двух работах каждый! — Матвей сделал шаг вперед. — Мы три года в кино не ходили.
Люба себе лишнего яблока не купит, все в копилку.
Но цены растут быстрее, чем мы откладываем.
Нам не хватает всего полтора миллиона на нормальный взнос.
Для тебя это... ну, это четверть этой машины.
— Вот именно! — Николай Игоревич поднял палец вверх. — Это мои деньги. И я решил потратить их на комфортную старость.
Имею право? Имею.
А вы — молодые. У вас вся жизнь впереди. Идите в дом, чай стынет.
***
Вечером, в своей тесной арендованной квартире на окраине города, Люба долго сидела на кухне, глядя в окно.
На подоконнике стояла банка, в которой они копили «хвостики» от зарплат. Там было немного. Совсем немного.
— Матвей, я больше так не могу, — она не обернулась, когда муж зашел на кухню. — Они же издеваются над нами.
Ты видел его лицо, когда ты попросил в долг? Даже не просто так, а в долг!
Матвей сел за стол, тяжело вздохнув.
— Они не обязаны, Люб. Это их деньги.
— Обязаны? Слово-то какое... — Люба повернулась к нему. — Да, юридически не обязаны. Но они же видят, как мы живем!
Твоя мать спрашивает про внуков и тут же рассказывает, что они на следующей неделе летят в Эмираты. Просто «подышать морским бризом».
Это как, Матвей? Это нормально?
— Они считают, что это нас закалит.
— Закалит? — Люба горько усмехнулась. — Меня уже так закалило, что я скоро звенеть начну.
Мне тридцать два года. Я хочу зайти в свою ванную и не видеть там чужую плитку.
Я хочу купить детскую кроватку и не думать, как я буду ее разбирать при переезде.
Твои родители — миллионеры, Матвей. Миллионеры! А мы считаем копейки на проезд.
— Давай не будем, — Матвей потер виски. — Я завтра возьму дополнительные смены в субботу. Договорился уже.
— Еще одни смены? Ты и так спишь по пять часов. Разве они этого не видят?
Когда мы в прошлый раз были у них, твоя мама сказала: «Матвеюшка, что-то ты плохо выглядишь, надо тебе витаминов купить».
Витаминов! Вместо того чтобы помочь нам вылезти из этой долговой ямы!
— Они не дадут, Люб. Отец принципиальный.
Люба промолчала. Толку-то от этой принципиальности…
***
Через месяц хозяин квартиры, где они жили, объявил о повышении аренды.
— Ребят, вы поймите, — говорил он, заминаясь и пряча глаза. — Налоги растут, коммуналка тоже.
Либо платите на пять тысяч больше, либо... сами понимаете, желающих много.
Для Любы это стало последней каплей — эти пять тысяч были их ежемесячным взносом в собственный угол.
— Нужно снова ехать к твоим родителям, — сказала она за ужином. — Матвей, это вопрос выживания.
У твоего отца в сейфе дома лежит больше, чем нам нужно на всю квартиру. Я сама с ним поговорю.
— Люба, не надо. Только поссоримся…
— Мы и так уже почти не общаемся! — вспыхнула она. — Они живут в другом измерении. Пора их немного приземлить.
***
В воскресенье все-таки поехали. Встретили их радушно, Тамара Петровна пригласила сына и невестку к столу.
Пока пили чай, она увлеченно рассказывала о новой антикварной вазе, которую она присмотрела на аукционе.
— Знаете, она династии Мин, — вещала свекровь, изящно отставив мизинец. — Такая тонкая работа! Николай Игоревич говорит, что это отличное вложение средств.
— Николай Игоревич, — Люба прервала ее на полуслове, проигнорировав предупреждающий взгляд мужа. — Нам нужно поговорить. Серьезно.
Свекор поднял глаза от газеты.
— Я слушаю, Люба. Что-то случилось?
— Случилось. Нам поднимают аренду. Матвей работает на износ, я тоже. Мы откладываем каждую копейку, но нам не хватает.
Нам очень нужно ваше содействие. Мы не просим за так, безвозмездно…
Дайте нам эти полтора миллиона под расписку. Мы будем отдавать вам ту сумму, которую сейчас платим за аренду.
Вам все равно, где лежат эти деньги — в банке под мизерный процент или у нас.
А для нас это шанс начать жизнь. Родить вам внуков, в конце концов...
Тамара Петровна охнула и прижала руку к груди.
— Любочка, ну зачем ты так... так официально? Мы же семья.
— Вот именно, что семья! — Люба подалась вперед. — Николай Игоревич, вы же видите, Матвей — ваш единственный сын.
Вы покупаете машину за восемь миллионов, вазу за три...
Неужели наше будущее для вас стоит меньше, чем кусок железа или фарфора?
Николай Игоревич медленно отложил газету.
— Ты сейчас пытаешься меня пристыдить, Люба? В моем собственном доме?
— Я пытаюсь достучаться до здравого смысла! — голос Любы задрожал. — Вы жалуетесь, что нет внуков.
Но вы же сами создаете условия, в которых их невозможно завести!
— Условия создает мужчина, — отрезал отец, глядя на сына. — Матвей, ты согласен со своей женой?
Ты тоже считаешь, что я тебе что-то должен?
Матвей молчал.
— Пап... — начал он тихо. — Нам правда тяжело. Если бы вы могли...
— Все! — Николай Игоревич хлопнул ладонью по столу. — Разговор окончен. Денег не будет.
И не потому, что мне жалко. А потому, что я хочу, чтобы мой сын был мужчиной. Чтобы он сам выгрыз свое место под солнцем. Как это сделал я.
А если тебе, Люба, не нравится жить в однушке — что ж, никто тебя не держит.
Люба психанула.
— Никто не держит? То есть вы сейчас прямым текстом говорите, что нам развестись надо?! Вам плевать на наш брак?
— Нам не плевать, — вмешалась Тамара Петровна. — Но ты слишком многого требуешь, девочка.
Мы вам помогаем! Разве мы не передаем вам продукты с дачи? Разве я не подарила тебе на день рождения тот чудесный набор косметики?
Люба вскочила.
— Продукты с дачи? Кабачки, которые у вас гниют ведрами? Спасибо большое! Матвей, мы уходим.
— Сядь, Люба! — прикрикнул свекор. — Не устраивай истерику.
— Нет, Николай Игоревич. Истерик не будет, я просто правду вам скажу! Вы — глубоко несчастные люди, у вас есть все, но нет главного — тепла человеческого!
Вы сидите на своих миллионах, как драконы на куче золота, и боитесь, что кто-то отщипнет кусочек.
Живите в своем идеальном мире, покупайте вазы, машины, летайте в Эмираты. Но не смейте больше спрашивать меня о внуках. Потому что внуков у вас не будет!
Она вылетела из комнаты, не дожидаясь ответа. Матвей догнал ее уже у ворот.
— Люба! Остановись! Зачем ты так?
— А как надо, Матвей? — она обернулась и смахнула набежавшие слезы. — Как надо? Ползать на коленях? Умолять? Ты не видишь, что они нас не слышат?
Им нравится нас унижать! Неужели ты этого не замечаешь?
Матвей обнял ее, прижимая к себе.
— Прости... Прости меня. Я что-нибудь придумаю…
— Не надо придумывать, Матвей. Как жили, так и будем жить.
***
Они перестали ездить к родителям. Тамара Петровна звонила несколько раз, возмущалась «неблагодарностью» и «д...рным влиянием Любы», но Матвей впервые в жизни проявил твердость.
— Мам, нам некогда. Мы работаем. Времени на визиты нет.
Они действительно начали работать еще больше. Люба нашла подработку удаленно, Матвей брал все, что предлагали.
Было тяжело, иногда они ссорились от усталости, иногда просто молча падали на кровать, не имея сил даже поговорить.
И через два года, ценой нечеловеческих усилий, у них все-таки получилось.
Матвей как-то вернулся с работы и с порога крикнул:
—Ура! Любочка, дело сделано!
— Ты о чем? — Люба, уставшая после смены, подняла голову.
— Нам одобрили ипотеку. И у нас есть первый взнос. Мы это сделали, Люб! Сами!
Квартиру они выбрали небольшую, но в хорошем районе — окна выходили на парк. Переезд занял два дня.
— Знаешь, что самое странное? — сказала она, расставляя книги на новой полке. — Я теперь совсем на них не злюсь. Мне их жалко.
— Жалко? Кого, родителей? — удивился Матвей.
— Да. Они ведь так и не поняли, что могли бы стать частью этого счастья. Могли бы видеть, как мы радуемся…
Матвей молча пожал плечами.
Через неделю после новоселья в их новую дверь позвонили. На пороге стояла Тамара Петровна. Она выглядела непривычно растерянной, в руках держала огромный букет лилий.
— Матвеюшка, Любочка... — начала она, пытаясь заглянуть в квартиру. — Мы узнали, что вы переехали. Почему не сказали?
Мы бы мебель помогли купить... Папа так расстроился…
Матвей загородил собой проход.
— Спасибо, мам. Но мы уже все купили.
— Но как же... Мы же хотели как лучше... Вот, отец передал, — она протянула конверт. — Сказал, на обустройство. Тут много.
Матвей посмотрел на конверт, потом на мать.
— Забери, мам. Нам не нужно. Мы уже научились справляться сами. Ты же говорила — это закаляет. Вот мы и закалились.
— Но Матвей! Это же глупо! Мы же родители!
— Родители — это те, кто рядом всегда. И в горе, и в радости, — тихо сказала Люба, подходя к мужу. — Простите, Тамара Петровна, у нас дела. Нам нужно детскую обустраивать.
Глаза свекрови расширились.
— Детскую? Любочка... ты...
— Да, — Люба улыбнулась и положила руку на живот. — Но это уже совсем другая история. Всего доброго.
Матвей захлопнул дверь перед носом матери.
***
С родителями Матвей теперь не общается. И не потому, что против матери и отца его настроила жена. Просто он старается полностью соответствовать их ожиданиям.
Хотели, чтобы он стал самостоятельным? Он стал. Так чем родители теперь недовольны?