Ирина ответила раньше, чем успела всё взвесить:
— Нет.
Мать внимательно посмотрела на растерянную дочь и мягко улыбнулась:
— Ну вот, мы обе всё поняли. Ты не хочешь избавляться?
— Нет… Наверное, нет.
В этот момент Ирина отчётливо ощутила: ребёнка она уже любит. Этот кроха, который только-только зародился, ни в чём не виноват. Не его ответственность, что родители оказались такими бестолковыми.
— Я помогу тебе, — сказала Ульяна тепло. — Будешь спокойно работать до декрета, потом переедешь домой на время. Вместе подрастим малыша до садика, а там снова на работу, к карьерным вершинам.
— Только вот в медакадемию теперь не поступлю, — вздохнула Ирина.
— Ну, да, это вряд ли, — согласилась мать. — И работать надо, и за ребёнком смотреть. Учёба много сил забирает, тут уж выбирать приходится.
— Конечно, ребёнок, — уже твёрже произнесла Ирина.
— Когда-то и я так решила, — Ульяна погладила её по волосам, — и ни разу об этом не пожалела.
Слова матери подействовали как лекарство. В голове всё стало на свои места. Ирина поняла, что не одна. Она справится. Не первая женщина, не последняя будет растить ребёнка без мужа. Да и не совсем без опоры — с мамой.
Она доработала до положенного срока и, уже с большим животом, вернулась в деревню. Соседи, конечно, первое время судачили: мол, Ирка Ульянкина в подоле принесла, городская жизнь до добра не довела. Но постепенно страсти улеглись, новость перестала быть сенсацией.
Под самый Новый год у Ирины родилась девочка. Это счастье накрыло её так сильно, что она боялась вспоминать, как недавно всерьёз размышляла — оставлять ребёнка или нет. Теперь такой вариант казался немыслимым.
Молодая мать не могла насмотреться на крошечное сморщенное личико. Ева казалась ей необыкновенно красивой и родной. Выписывали их из роддома по всем правилам: цветы, подарки, яркие шарики. За Ириной и внучкой приехала Ульяна, наняла такси до деревни, чтобы не трястись с младенцем в автобусе по морозу. Стоило это недёшево, но разве можно жалеть деньги на такую радость?
Новый год они встретили уже втроём. Стояла в углу наряженная ёлка, под ней лежали скромные, но такие долгожданные подарки. После боя курантов заглянули соседи — с поздравлениями, угощениями, разговорами до глубокой ночи. Ирина чувствовала себя удивительно спокойно и легко, будто всё в её жизни наконец-то встало на свои места. Она с каждым днём всё яснее понимала: выбор сделан верный.
Ульяна тем временем работала за двоих, взяла вторую смену на ферме. Денег хронически не хватало: подгузники, смеси, лекарства стоили недёшево, Ева быстро вырастала из одежды, приходилось постоянно докупать что-то новое. Повезло, что соседи отдали коляску и кроватку — на этом удалось сэкономить.
Ирина очень быстро освоилась в роли мамы. Научилась ловко пеленать, купать, успокаивать дочку, подбирать режим дня. Ульяна помогала по мере сил, но больше для удовольствия, чем из необходимости — молодой бабушке было в радость нянчить внучку. Ирина много гуляла с Евой, показывала ей мир, рассказывала о том, что видели вокруг. Совсем крошечная девочка слушала так внимательно, словно понимала каждое слово.
Иногда Ирину накрывало чувство вины: у Евы нет отца и, скорее всего, не появится; она не сможет дать дочке всё, чего та достойна, как ни старайся. И речь шла не только о деньгах. Но стоило малышке доверчиво улыбнуться своими пухлыми щёчками и огромными глазами, все тревоги отступали. С такой дочкой нельзя было позволить себе долго грустить.
Годы шли, Ева подросла и пошла в деревенский детский сад. Ей там понравилось сразу. Девочка легко влилась в коллектив, почти не болела, не было долгих истерик и мучительной адаптации, от которой страдают многие дети.
— Дочь, — как-то сказала Ульяна, — Ева уже ходит в садик. Может, тебе пора возвращаться на работу? Денег не хватает. Оставляй её со мной, я буду водить её в сад, а ты устраивайся в городе заново. Как всё наладится, заберёшь Евочку к себе.
Расставаться с ребёнком не хотелось, сердце сжималось от одной мысли об этом. Но мать была права: без денег далеко не уедешь. Ирина согласилась. Вернулась в город, восстановилась на работе, стала искать жильё. На этот раз подход к выбору квартиры был прагматичным: важно было, чтобы рядом были садик, школа, поликлиника и сама больница.
Подходящий вариант нашёлся. Небольшая однушка в приличном районе, без особых изысков, зато светлая и тёплая. Ирина сделала небольшой косметический ремонт, особенно постаралась над уголком для дочки: поклеила обои с принцессами, поставила маленький столик, полку для игрушек. Вышло почти как отдельная детская — маленький, но свой мир для Евы.
Через полгода Ирина не выдержала разлуки и забрала дочь к себе. Ева тоже скучала, часто спрашивала у бабушки о маме. Началась новая, уже городская их жизнь. Утром Ирина отводила девочку в сад, сама бежала на смену, вечером забирала и возвращалась домой. Потихоньку всё наладилось.
Но без форс-мажоров, конечно, не обходилось. То в садике ремонт, то отключат воду или тепло, то введут карантин. Бабушка далеко, в деревне, приехать быстро не может. Куда девать Еву?
Приходилось брать её с собой на работу. Заведующий отделением не возражал: девочку там знали и любили почти все.
Кто-то угощал конфетой, кто-то приносил раскраски, кто-то садился рядом и болтал с ней. Еве очень нравилось у мамы в больнице — она не скучала. Вот только после смены Ирине частенько приходилось отправляться на поиски дочки по отделению, потому что усидеть на одном месте Ева никак не могла.
Ирина снова мысленно вернулась к тому дню, когда разыскивала Еву по больнице. Девочка, как и сегодня, заигралась и унеслась куда-то, не предупредив маму. Непоседливая по натуре, она не могла спокойно сидеть в комнате персонала и мирно раскрашивать картинки.
Её тянуло в коридоры, в незнакомые отделения, к новым людям и возможным приключениям. Ева была на редкость общительной, легко заводила друзей, оставалась открытой и непосредственной, по‑детски доверчивой.
В тот раз её занесло в совсем другое отделение. Там она и разговорилась с мужчиной, который теперь сидел за их кухонным столом. Тогда он долго и пристально смотрел на Ирину, когда та зашла за дочкой, и задал всего пару вопросов, от которых по спине пробежал холодок.
— Извините, как вас зовут? — спросил он тогда, не сводя с неё взгляда.
— Ирина, — ответила она.
— Вы очень похожи на одну мою знакомую. А маму вашу, случайно, не Ульяной зовут?
— Ульяна! — радостно вмешалась Ева. — Это бабушка моя. Вы её знаете?
Мужчина растерянно перевёл взгляд на девочку и кивнул, будто на какое-то время провалился в прошлое. Ирина тут же решила свернуть разговор:
— Извините, нам пора.
Она подхватила Еву на руки и поспешно покинула палату. Всё в этом мужчине казалось одновременно безопасным и тревожным. Вроде лежит себе пациент, весь переломанный, какая уж от него опасность.
Но взгляд — слишком цепкий, внимательный, изучающий, и вопросы уж больно точные. Тогда Ирина впервые подумала, что пора бы поговорить с дочкой о том, что далеко не всем можно доверять. С её открытостью недолго и в беду попасть.
— Мам, а откуда Андрей Петрович бабушку знает? — допытывалась по дороге Ева.
— Не знаю, — честно ответила Ирина.
Ей и самой это казалось странным. Может, Ева в разговоре сама упоминала имя Ульяны, а мужчина просто подхватил? Девочка ведь болтушка, наговорит — и забудет.
— Мам, он хороший. Зря мы так быстро убежали, — вздохнула Ева. — Мы давно уже с ним общались. Я к нему с утра заходила, потом ещё раз. Он столько детских и весёлых стихов знает, представляешь?
— Это хорошо, — кивнула Ирина, хотя тревога до конца не рассеялась.
Она решила, что, скорее всего, просто напугала себя. Человеку скучно в палате, вот и радуется общению с ребёнком. Может, у него внуки есть или маленькие дети, вот Ева и напомнила кого-то из них. Но тяжёлый, будто вглядывающийся в душу взгляд никак не выходил из головы.
На следующее утро детский сад снова работал. Ирина отвела Еву, поехала в больницу и окунулась в рабочую круговерть: обход палат, измерение давления, раздача лекарств, сортировка анализов, заявки на препараты. Дел было невпроворот.
Впрочем, время от времени мысли всё равно возвращались к тому пациенту из травматологии. Его слишком внимательный взгляд, то, как он произнёс имя её матери, не спрашивая, а утверждая.
«Может, зайти к нему?» — промелькнуло несколько раз. Спросить прямо, откуда он знает Ульяну, что за знакомая, на которую Ирина так похожа. Но каждый раз что-то останавливало. Слишком странным показалось бы такое любопытство, да и тревога никуда не делась. Было в этой истории что-то неправильное.
Ответ нашёл её сам. Вечером, когда Ирина уже собиралась к Еве в сад, зазвонил телефон. На экране — «Мама».
— Ирина, вам с Евой нужно срочно приехать ко мне, — голос Ульяны звучал взволнованно и вместе с тем радостно.
— Что-то случилось? — напряглась Ирина.
— Случилось. Невероятное и грандиозное.
— С тобой всё в порядке?
— В полном. Ты даже представить не можешь, что произошло. Это как в кино, или в сказке.
— Мам, ты же знаешь, я не могу сейчас сорваться. У меня смена ещё завтра. Хоть намекни.
— Нет. По телефону такое не рассказывают. Приезжайте после смены.
Всю дорогу в деревню у Ирины на душе было неспокойно. Держала Еву за руку, открывала дверь родного дома своим ключом — и не понимала, чего ждёт больше: беды или чуда.
Из кухни тянуло теплом и запахом шарлотки. Шумел чайник, журчала вода из крана. Любящая бабушка всегда пекла этот пирог, когда внучка приезжала.
Ирина шагнула в кухню — и застыла. У плиты стояла Ульяна, помешивала что-то в кастрюле. А рядом, абсолютно домашний, уверенно хозяйничающий, стоял тот самый мужчина из травматологии. Время сделало своё: переломы срослись, ссадины исчезли. Но Ирина узнала его мгновенно.
— Бабушка! — радостно крикнула Ева. И тут же, в следующую секунду: — Андрей Петрович?
Мужчина повернулся к ним и тепло улыбнулся. В глазах — ни следа тревоги, только тихое, светлое счастье. Ульяна тоже улыбалась, но в её взгляде читалось столько волнения, что у Ирины сердце ухнуло.
— У нас гости, — первой нарушила тишину мать. — Это Андрей. Андрей Петрович.
— Да мы знакомы, — Ирина попыталась взять себя в руки. — Давно. Только не понимаю… как вы здесь вместе?..
— Это длинная история, — ответила Ульяна. — Давайте сначала чай попьём. Потом Ева пойдёт к тёте Гале, к ней как раз внучка приехала.
— Светка? — оживилась Ева.
— Светка, Светка, — кивнула бабушка. — А мы тут поговорим.
— Есть о чём, — уже серьёзно, без улыбки, добавил Андрей Петрович.
Через полчаса они сидели втроём за кухонным столом: Андрей, Ульяна и всё ещё ничего не понимающая Ирина. Чай остывал в кружках, стрелки часов тихо ползли вперёд, а в воздухе будто застыло одно-единственное, главного для всех троих, слово: «правда».
Ирина растерянно переводила взгляд с матери на гостя, пытаясь уловить хоть какую-то логическую ниточку в происходящем. Улыбалась неловко, больше от волнения, чем от радости.
— Ну, давайте, что ли, я начну, — предложил Андрей Петрович. — История у нас… сложная. Если бы такое в кино показали, сказали бы: ерунда, так не бывает.
— Давай, начинай, — кивнула Ульяна.
Смотрела она на Андрея так, будто знала его всю жизнь, и в глазах светилась тихая, почти невероятная радость. Для Ирины же всё происходящее оставалось совершенно непонятным.
Ульяну, как напомнила она сама, воспитывала бабушка. Родителей девушка почти не помнила: они погибли, когда ей было всего три года. Случился несчастный случай — грузовик, который вёз людей на работу, попал в аварию. Жили они с бабушкой бедно, но дружно.
После девятого класса Ульяна пошла работать на ферму, а потом всё же решилась осуществить давнюю мечту — поступить в медколледж и стать медсестрой.
Она приехала в город, остановилась у дальней родственницы — и там с ней произошла та самая история, про которую Ирина уже слышала. Молодой человек, с которым она начала встречаться, тот, кто стал отцом её будущего ребёнка, внезапно исчез. Ни звонка, ни записки, никаких объяснений.
— Все его знакомые в один голос уверяли, что у него есть девушка в Москве, — тихо произнесла Ульяна. — Что она у него была всегда. Что у них серьёзные отношения, они собирались пожениться после выпуска из вузов. Можешь представить, как я себя тогда чувствовала. Обманутая, брошенная. Я почти ненавидела того, кого ещё недавно любила больше жизни. Он сбежал, пока я бабушку навещала в деревне.
Андрей Петрович опустил глаза. В его взгляде мелькнула боль, будто каждое слово Ульяны резало по живому.
— Совсем недавно я выяснил, — заговорил он негромко, — что в этой истории виноват один конкретный человек. Она даже не стала отрицать. Рассказала всё. И пазл, как говорится, сложился.
Он на секунду замолчал, будто собираясь с силами.
— Началось всё с того, что я однажды увидел тебя на пороге своей палаты, — повернулся он к Ирине.
— Меня? — переспросила она.
— Тебя, — кивнул Андрей Петрович. — Ты очень похожа на свою мать. Ты ведь знаешь это? Только глаза другие. Сначала меня поразило именно это сходство, а потом я заметил родинку.
Рука Ирины машинально потянулась к виску, к тому самому родимому пятну необычной формы, похожему на карту Австралии. Оно было маленьким, почти незаметным — и всё же он его увидел.
— Вот, смотри. У меня такая же, — спокойно сказал Андрей Петрович.
Он слегка повернул голову, и Ирина увидела у него на виске точь‑в‑точь такую же метку. В ту секунду всё сложилось в одну картинку. В горле пересохло, ком застрял, в ушах зашумело.
Она знала, что это возможно. Теоретически. Но никогда по‑настоящему не верила, что день этой встречи действительно наступит.
Все эти годы Ирина жила с уверенностью, что её отец — лжец и предатель. Человек, которому было наплевать и на девушку, которую он оставил беременной, и на ребёнка, которого он даже не попытался узнать. Она не строила планов встречи, не мечтала о воссоединении семьи — слишком много обиды копилось в груди.
И вот теперь этот человек сидел напротив неё за кухонным столом, пил чай из знакомой кружки, а на виске у него красовалась та же родинка, что и у неё.
Осознание того, что отца в её жизни никогда не было, привычно кололо где-то внутри, как слабая, но постоянная боль.
И вот теперь этот человек сидит прямо напротив: ещё не старый, аккуратный, с мягкими, по‑молодому синими глазами, смотрит на неё так, будто боится спугнуть, и тепло улыбается. Всё казалось нереальным, словно Ирина попала в чужой сон.
— Так вы… — начала она и запнулась.
— Да, Ирин, это твой отец, — спокойно произнесла Ульяна и накрыла рукой ладонь Андрея Петровича.
Он явно нервничал: пальцы чуть дрожали, взгляд то уходил в сторону, то снова возвращался к Ирине. Ирина ощущала, как внутри всё сжимается, и никак не могла подобрать слова.
— А как же… Как так получилось, что… — выговорить получалось только обрывками.
— Мы были совсем юные, — тихо начал Андрей Петрович. — Я только закончил школу, собирался поступать в московский вуз. Твоих бабушку с дедушкой направили сюда, в ваш город, в командировку на год, и мне пришлось заканчивать одиннадцатый класс здесь.
Он перевёл взгляд на Ульяну и чуть улыбнулся.
— Я познакомился с твоей мамой и влюбился. Так, как никогда до этого. Сразу понял: мой человек. У нас с самого начала было полное взаимопонимание, будто мысли читали друг у друга.
— Я тоже это сразу почувствовала, — подтвердила Ульяна.
Но в Москве у Андрея была Оксана — «подруга детства», как он объяснил. Дочка отцовского сослуживца, с которой их родители в шутку «обручали» ещё с малых лет.
Тогда это казалось забавной игрой взрослых. Но для Оксаны всё обернулось всерьёз: повзрослев, она действительно влюбилась в Андрея и уже не видела рядом с собой никого другого.
— Формально мы как бы «встречались», — поморщился Андрей. — Но для меня это были просто прогулки. В кино сходить, на каток. Я воспринимал её как друга. Она — как почти невесту.
Он пытался мягко отодвинуть её от себя. Придумывал причины, чтобы не идти на свидания, пытался объяснять, что не чувствует того же. Но Оксана словно не слышала слов, а видела только то, что хотела видеть.
— Её настойчивость стала… тяжёлой, — признался он. — Она мне нравилась только как человек, с которым вырос. А в качестве девушки — нет.
Ему было неловко перед Оксаной, перед её родителями, перед своими. Сделать ей больно открытым отказом не хотелось, но и продолжать эту «игру в любовь» он больше не мог. Поэтому известие о переводе семьи в провинцию стало почти спасением.
Год в тихом городке пролетел быстро. Андрею там даже понравилось. Спокойные улицы, нет столичной суеты, одноклассники приняли его без проблем, учителя ценили как сильного ученика. Всё шло ровно, пока он не встретил Ульяну.
— Когда я её увидел, — Андрей перевёл взгляд на мать Ирины, — почувствовал, что это по‑настоящему. В первый раз.
Ульяна была тихой, скромной, но при этом удивительно живой. Чуткая, внимательная, красивая, с серьёзными глазами. Они могли болтать часами обо всём на свете — о книгах, будущем, семье, работе. Им было одинаково хорошо и в разговорах, и в молчании.
— Я даже не думал, что так бывает, — вздохнул Андрей. — С одной стороны, это пугало, с другой — я ясно понимал: это тот человек, с которым хочу состариться.
— У нас всё шло так легко, будто само собой, — тихо продолжила Ульяна. — Я иногда боялась засыпать. Казалось, проснусь — и пойму, что Андрея выдумала.
Ирина слушала, не сводя глаз то с одного, то с другого. Было странно слышать такие слова от матери о человеке, которого она всю жизнь считала предателем. Но на лице Ульяны не было ни тени обиды. Только светлая грусть и глубокое, почти взрослое понимание прожитых лет.
продолжение