По прошествии более месяца с начала второй войны США и Израиля с Ираном стали очевидны два факта.
Во-первых, конфликт теперь предопределит будущее Ормузского пролива в принципе. Во-вторых, дилемма Ормузского пролива не имеет военного решения. Риски любой операции по разблокированию канала намного превышают те, которые, вероятно, закладывались изначально американскими стратегами, а шансы на решительный успех представляются невысокими. Как недавно сказал президент Франции Эммануэль Макрон: «Мы никогда не поддерживали такой вариант, потому что он нереалистичен».
Иранские официальные лица давно предупреждали, что в случае нападения на их страну пролив может быть закрыт. В настоящее время Иран ввёл значительные ограничения на транзит через Ормуз и даже атаковал несколько судов, пытавшихся пройти через него. Эти действия красноречиво продемонстрировали, какое сильное влияние Иран может оказывать на мировую экономику. Иранские лидеры сейчас стремятся превратить эту тактическую победу в долгосрочный рычаг для воздействия на мировую экономическую конъюнктуру. Перемирие не отменяет, а только укрепляет эту цель.
Трамп снова просчитался. Он пытается выиграть битву, тогда как Иран сосредоточен на победе в войне. Тегеран не планирует использовать пролив в качестве инструмента окончания войны, но хочет сделать его непременным атрибутом своей политики после завершения боевых действий.
Серая зона: не война и не мир
Наиболее вероятный сценарий – не полноценный мир, но и не открытая война. Вместо этого ожидается, что Корпус стражей исламской революции (КСИР) де-факто сохранит контроль над Ормузским проливом, опираясь на широкий консенсус всего политического спектра Ирана, включая как сторонников жёсткого курса, так и реформаторов. Транзит будет по-прежнему ограничен для судов, связанных с США, Израилем или их союзниками, в то время как другим судам, включая корабли Китая, России, Ирака, Турции, Таиланда, Пакистана и Индии дано неформальное разрешение пользоваться проливом.
Законопроект «Об организации безопасного судоходства в Проливе», находящийся сейчас на рассмотрении в парламенте Ирана, включает положения, предоставляющие Ирану больший контроль над проливом, такие как обеспечение безопасности морского судоходства, финансовые меры и правила взимания пошлин, защиту суверенитета Ирана и сотрудничество с Оманом. Однако, с точки зрения международного права и международных отношений, подобная организация далеко не проста и не прямолинейна.
Правовой ландшафт
Ормузский пролив является международным проливом согласно Конвенции ООН по морскому праву (UNCLOS); введение пошлин за проход по нему судов в целом запрещено. Сборы могут взиматься только в обмен на конкретные услуги и должны применяться без какой-либо дискриминации. Принцип «транзитного прохода», позволяющий судам пользоваться международными проливами с минимальными ограничениями, широко принят большинством государств. Но не всё так просто: США, Израиль и Иран не ратифицировали эту Конвенцию ООН. Хотя многие изложенные в ней правила навигации воспринимаются большинством стран как стандартные нормы международного права, их применимость по-прежнему оспаривается, особенно Ираном, который отвергает принцип беспрепятственного транзитного прохода.
Некоторые эксперты в области юриспруденции утверждают, что, поскольку Иран не ратифицировал Конвенцию ООН, а в привычном международном праве сохраняется «существенная двусмысленность» в отношении проливов шириной менее 24 морских миль, полностью расположенных в территориальных водах прибрежного государства, введение Ираном сборов может быть юридически оправданной мерой при условии, что пошлины не являются просто «препятствием для прохода судов» и привязаны к оказанию реальных услуг, таких как обеспечение безопасности, экологический мониторинг или координация навигации.
На практике Иран оправдывает свою правовую позицию принципом «мирного прохода», который восходит к Женевской конвенции 1985 года. Международное сообщество не оставалось безучастным к введённым Ираном ограничениям судоходства в проливе. Резолюция 2817 Совета Безопасности ООН осудила действия Ирана против стран Персидского залива, равно как и блокирование пролива. Кроме того, Бахрейн предложил проект резолюции в Совете Безопасности ООН, осуждающий ограничения судоходства в Ормузском проливе, введённые Ираном. Вместе с тем большинство стран понимает, что Китай и Россия, вероятно, наложат вето на любую резолюцию, разрешающую военные действия против Ирана.
<>
С точки зрения Тегерана, последние события предполагают избирательное применение международных правовых норм, потому что военные действия против Ирана – включая нападения на его инфраструктуру и школу в Минабе, а также продолжающиеся угрозы дальнейшей эскалации – не были аналогичным образом осуждены.
<>
Логика перманентного контроля
В своём недавнем телевизионном обращении к американскому народу Дональд Трамп призвал другие страны осуществлять полицейский контроль над проливом, заявив: «Они должны дорожить им. Они должны захватить его и оберегать». Президент, похоже, предполагает, что Тегеран использует пролив как козырь или разменную монету в обмен на прекращение огня или даже смягчение санкций. Но это предположение может быть ошибочным. Иран, похоже, рассматривает пролив не как инструмент для прекращения войны, а как средство для регулирования её последствий к собственной выгоде. Самая большая потеря Ирана после двенадцатидневной войны в 2025 г. – сдерживание. Ракетная программа Тегерана долгое время гарантировала, что Израиль не осмелится атаковать Иран в одностороннем порядке. Она также позволяла Ирану наносить удары по многочисленным американским военным базам в регионе, что вынудило США и Израиль развернуть системы Patriot и THAAD в ранее невиданных масштабах.
Однако Тегеран пришёл к выводу, что этот ракетный потенциал сам по себе не сможет в дальнейшем обеспечить успешное сдерживание. Предполагаемое решение – постоянный контроль над проливом: предоставление услуг, сбор пошлин и, что самое главное, обеспечение не просто безопасности во всём Персидском заливе, но и использование пролива в качестве ценного рычага для воздействия на мировую экономику.
Не потому ли это происходит, что Иран видит своё стратегическое одиночество, не имея надёжных связей с Россией или Китаем, которые могли бы помочь ему в отражении агрессии? Наверно, отчасти так и есть, но внутренние дебаты вышли за рамки этого старого вопроса. До сих пор пролив был закрыт и для Ирана в экономическом смысле.
<>
После войны Иран, вероятно, попытается вернуться в мировую экономику, заключив тихую, но важную сделку почти с каждой страной: обеспечение безопасного прохода через Ормузский пролив в обмен на признание новой иранской правовой системы и оплату пошлины.
<>
Иран больше не будет использовать прежние инструменты перевода денег при участии Объединённых Арабских Эмиратов. Вместо этого он будет стремиться поддерживать двусторонние каналы с каждой страной. Некоторые аналитики предполагают, что доходы Ирана от сбора пошлин за проход через пролив могут в конечном итоге превзойти его доходы от экспорта нефти.
Дилемма для соседей в Персидском заливе
Главный вызов для планов Ирана по такому использованию Ормузского пролива исходит не от Вашингтона или Тель-Авива, а из столиц стран Персидского залива. Те самые соседи, чьи корабли будут проходить через пролив – и чья экономика зависит от его открытости – также являются региональными соперниками Ирана. Это осложняет любые односторонние попытки Ирана навязать новый режим транзита. Ирония в том, что Тегеран может быть открыт для обсуждения требований о компенсации за войну от ОАЭ, Катара, Саудовской Аравии, Кувейта и Бахрейна – и предложить скидки на оплату прохода их судам.
Иран, возможно, также захочет возродить пересмотренную версию своей Мирной инициативы по обеспечению безопасного судоходства в Ормузском проливе (Hormuz Peace Endeavour, сокращённо HOPE) – малоизвестной схемы, впервые предложенной Тегераном в 2019 году. Изначально инициатива объединила восемь стран: Саудовскую Аравию, Ирак, Оман, ОАЭ, Кувейт, Катар, Бахрейн и сам Иран. Инициатива была направлена на достижение прочной, внутренней безопасности в Персидском заливе путём содействия инклюзивному внутрирегиональному диалогу и сотрудничеству между государствами, основанным на принципах добрососедства и невмешательства во внутренние дела.
Помимо многосторонних рамок Иран предложит Оману конкретную роль в новом транзитном механизме по образу и подобию управления Панамским или Суэцким каналами. Оман может пока сохранять молчание, но ожидается, что он примет это предложение, как только война закончится. Окажется ли такая стратегия устойчивой – уже другой вопрос. Но это именно та стратегия, которую Иран, похоже, берёт на вооружение.
Для государств Персидского залива выбор может в итоге заключаться между переговорами о своём месте в зарождающемся новом иранском порядке и пассивным наблюдением за формированием этого нового порядка. Иран знает, что его будущее зависит от установления мира или, по крайней мере, от предложения мира, и Ормузский пролив вполне может стать ключом к этому миру для Ирана.
Авторы:
Мохаммад Эслами, докторант и научный сотрудник Тегеранского университета, соавтор книги «Вторая Европа» – исследования ирано-европейских ядерных переговоров, ранее был главным редактором «Хорасанского дипломатического журнала»
Зейнаб Малакути, старший научный сотрудник Института глобального мира и научный партнёр Ближневосточного института в Национальном университете Сингапура