— Арчил, посмотри на меня, — голос Лиозновой был спокоен, но в нём чувствовался металл. — Ты хочешь играть Штирлица? Ты — Остап Бендер? Ты представляешь, как будет выглядеть в кадре наш грузинский князь в роли арийского полковника?
Гомиашвили тогда лишь плотно сжал губы. Его амбиции разбивались о её профессиональную беспощадность. Это был конец. Не только кастинга, но и их романа.
В тесном салоне самолета, следующего рейсом Москва — Тбилиси, царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь мерным гулом турбин. «Железная леди» советского кино, Татьяна Лиознова, бережно прижимала к груди тяжелые коробки с плёнкой «Семнадцати мгновений весны». Она везла своё детище на фестиваль — триумф, ради которого стоило жить.
И в этот самый момент мимо неё, держа за руку маленькую дочку, проходил человек, которого она когда-то любила, — Арчил Гомиашвили. Он остановился, и его взгляд скользнул с плёнки на режиссёра.
— Ну что, Таня, — негромко произнёс он, и в его голосе прозвучала откровенная, незамутнённая горечь. — Посмотри, как мудро распорядилась судьба. Я везу домой маленького, живого, родного человечка... А ты — свои железные банки. Ты променяла живое тепло на холодный металл.
Эти слова прозвучали как приговор. Они ударили Лиознову больнее любого разгромного отзыва цензоров. В самолёте, на глазах у посторонних, некогда любимый мужчина сводил с ней старые счёты, тыча в самую незаживающую рану — её материнское одиночество.
Давайте же размотаем этот клубок. Как получилось, что «железная леди», создавшая образ идеального советского разведчика, так и не смогла выстроить своё личное счастье? И почему работа стала для неё единственной любовью, которая никогда не предавала?
Часть первая: Маленькая Кармен, отказавшаяся умирать
Всё началось в суровом 1943-м. Девятнадцатилетняя Таня, худенькая девушка ростом чуть выше полутора метров, пришла штурмовать ВГИК. В её кармане был аттестат и железное желание стать режиссёром. Позади — один семестр в Авиационном институте, который она бросила, поняв, что не её это. Ей хотелось рассказывать истории, снимать кино о войне и любви.
Но великий Сергей Герасимов, принимавший экзамены, лишь скептически качал головой.
— Милая девушка, режиссура — это вам не театральный кружок, — говорил он ей с высока. — Здесь нужен характер, воля, умение ломать и строить. А вы выглядите как ребёнок. Да и опыта жизненного у вас — кот наплакал.
После первого семестра Лиознову решили отчислить за «профнепригодность». Приговор казался окончательным. Но никто не знал, какой стальной стержень скрывается внутри этой хрупкой фигурки.
Татьяна не ушла, забившись в угол. Она пришла к Герасимову сама. Без стука, без слез.
— Вы не имеете права меня выгонять, пока не увидите, на что я способна, — заявила она будущему мэтру, глядя прямо в глаза.
И она показала. В качестве курсовой работы Лиознова поставила новеллу «Кармен» по Просперу Мериме. Это был смелый, дерзкий, пронизанный недетской страстью этюд. Танец, который она придумала для своей однокурсницы Инны Макаровой, был настолько зажигательным и профессиональным, что комиссия буквально замерла. Герасимов был настолько впечатлён, что не только отменил отчисление, но и позже включил этот танец в свой знаменитый фильм «Молодая гвардия», сделав его визитной карточкой Любки Шевцовой.
Так вопрос об отчислении был снят раз и навсегда. Лиознова доказала: её главный талант — не сдаваться.
Часть вторая: Путь наверх через увольнения и романы
После ВГИКа Лиознову распределили на Киностудию имени Горького. Но тут случилась беда: денег у студии не было, молодых специалистов уволили, даже не дав толком поработать. Оказавшись на улице без гроша в кармане, Татьяна не растерялась. Чтобы выжить, она подрабатывала в «Литературной газете», редактором которой тогда был сам Константин Симонов.
Симонов, знаменитый поэт и писатель, мгновенно обратил внимание на живую, хрупкую девушку. Он начал оказывать ей знаки внимания, провожал домой. Но мать Лиозновой, Ида Израилевна, была женщиной строгой и принципиальной. Увидев, что дочь приехала на такси, она строго отчитала её, дав понять: поездки за чужой счёт ей не нравятся. Татьяна, уважавшая мать, не стала перечить, хотя внимание такого мужчины было ей приятно.
Позже у неё был короткий, но яркий роман с режиссёром Станиславом Ростоцким. Говорят, она работала его ассистенткой, и между ними вспыхнули чувства. Хотя любовь быстро угасла, тёплые дружеские отношения и взаимное уважение они пронесли через всю жизнь.
Были и другие увлечения. Она обожала Грузию и даже была нежно дружна с гениальным Сергеем Параджановым. Но самая сильная, самая страстная любовь накрыла её, когда она уже была состоявшимся режиссёром.
Часть третья: Грузинский князь и «Железная леди»
В её жизни появился Арчил Гомиашвили. Блестящий, темпераментный, обаятельный до невозможности. К тому моменту он уже сыграл своего Остапа Бендера у Гайдая и находился на пике славы. Арчил был настоящим «королём жизни»: ездил на дорогих машинах, жил на широкую ногу и умел ухаживать так, что у любой женщины закружилась бы голова.
Татьяна, привыкшая всё держать под контролем, на этот раз позволила себе растаять. Её мама, Ида Израилевна, которая обычно была строга к кавалерам дочери и часто отсеивала их, на этот раз одобрила выбор. Арчил ей очень нравился.
Сам режиссёр позже признавалась в одном из редких интервью: «Я любила его. У нас с ним был роман, и он очень нравился моей маме».
В воздухе витало счастье. Казалось, что вот оно — женское счастье, которого Лиознова была лишена всю жизнь, работая сутками в монтажной. Но счастье это было слишком тесно переплетено с работой.
Часть четвёртая: «Как я могу снимать Бендера в роли Штирлица?»
Лиознова взялась за «Семнадцать мгновений весны». Это был её главный проект, её «лебединая песня». Она носилась с романом Юлиана Семёнова, переписывала диалоги, спорила с автором до хрипоты, утверждая, что его текст слишком сух для кино.
И тут Гомиашвили, уверенный в своей неотразимости, решил, что звёзды сошлись. Он захотел сыграть Штирлица.
Он давил на любовь, на близость, на то, что поймёт героя лучше любого другого. Его поддерживал и сам Семёнов. Писатель видел в этом определённый шик.
Кульминацией стал инсценированный «случай» в ресторане «Арагви». Гомиашвили и Семёнов устроили настоящий спектакль. Среди тостов и обильных возлияний Семёнов внезапно воскликнул, глядя на Арчила: «Да вот же он! Вот наш Штирлиц! Ну чем не ариец?»
Но Лиознова, женщина с безупречным режиссёрским чутьём, мгновенно раскусила этот дешёвый розыгрыш. Вместо того чтобы растрогаться, она расхохоталась. Громко, искренне, но так, что смех этот прозвучал как пощёчина.
Одна из версий гласит, что на самом деле она даже рассматривала Гомиашвили на эту роль. Но «высшее руководство» (Госкино) запретило ей утверждать грузина на роль русского разведчика. Это было политически неблагонадёжно. Тогда Лиознова предложила возлюбленному сыграть Мюллера — фактурная роль, которая могла бы стать бенефисом для его таланта.
Но Гомиашвили, уязвлённый до глубины души, ответил отказом. «Меньше, чем на Штирлица, я не согласен», — заявил он.
На этом их роман закончился. Обида Арчила была настолько сильна, что он вскоре собрал вещи и уехал из Москвы в Тбилиси, оставив и карьеру в столице, и свои отношения с Лиозновой.
Часть пятая: Самолёт, коробки и маленькая девочка
Годы шли. «Семнадцать мгновений весны» вышли на экраны и произвели фурор. Страна заболела Штирлицем. Тихонов стал кумиром, а Лиознова — грандом советской режиссуры.
Гомиашвили тоже не сидел сложа руки. Он женился (причём у него была не одна семья), завёл детей. Его жизнь, полная скандалов, разводов и даже тюремного прошлого в юности, бурлила. Но творческая карьера в Москве так и не сложилась, он навсегда остался в памяти зрителей великим комбинатором.
И вот, спустя годы, судьба свела их вновь в самолёте, летевшем в Тбилиси. Лиознова везла коробки с фильмом на показ. Гомиашвили летел домой с новой женой и маленькой дочкой Ниной.
Картина, которая открылась в салоне, была полна трагической иронии. Двухгодовалая девочка, полная энергии, бегала по проходу и внезапно взобралась на колени к Татьяне Михайловне. Ребёнок не знал, кто перед ним, для него это была просто тётя.
Арчил подошёл забрать дочку и, глядя на коробки с плёнкой, а потом на малышку, не сдержался. Он произнёс те самые ледяные слова, которые должны были ранить наповал. Он обвинил её в том, что она променяла живое тепло семьи на холодный металл киноплёнки.
Для любого творца это страшный укол. Но для женщины, у которой не было своих детей, — это был приговор.
Однако те, кто знал Лиознову, уверены: внешне она не подала виду. Она лишь плотнее сжала губы, поправила коробки и промолчала. Она не стала оправдываться, не стала плакать. В споре с судьбой она выбрала достоинство.
Часть шестая: Людуся, моя дочка
У Татьяны Лиозновой не было своих детей. Работа, больная мать, которой она отдавала всю свою нерастраченную нежность, — всё это заняло место колыбельных.
Но история на этом не заканчивается. В её жизни появилась Людмила Лисина (в девичестве Колошенко) — дочь знаменитого лётчика-испытателя, Героя Советского Союза Василия Колошенко. Познакомились они благодаря общему другу. Колошенко рано овдовел, остался с тремя детьми. А Лиознова, потерявшая отца на войне, живущая с мамой, нашла в этом суровом мужчине родственную душу.
Так вышло, что именно с юной Людмилой у Татьяны Михайловны возник самый настоящий, тёплый материнский контакт. Лиознова, которая никому не позволяла называть себя иначе, сама попросила девушку: «Зови меня мамулей».
— Своим знакомым она представляла меня очень лаконично: «Людуся, моя дочь», — рассказывала Людмила. — И ужасно злилась, если кто-то переспрашивал, мол, приёмная? Для неё не было бумажек, была только душа.
Они не жили под одной крышей, но Татьяна Михайловна опекала Людмилу, давала советы, переживала за неё как за самую родную. Когда Лиознова тяжело заболела, у неё отказали ноги, именно Людмила была рядом, помогала, ухаживала.
Для человека, который создал эпоху, но остался в пустой квартире, эта дружба стала спасением.
Часть седьмая: Цена величия
Последние годы жизни Татьяны Михайловны были омрачены не только болезнью, но и нищетой. Народная артистка СССР, обласканная властью, оказалась в забвении. У неё не было денег на дорогие лекарства и операции. Чтобы выжить и оплатить лечение, великому режиссёру пришлось продать свою московскую квартиру.
Она уходила тихо, почти незаметно для светской хроники. В 2011 году её не стало.
Сравнение в самолёте оказалось пророческим. Гомиашвили, уколовший её в самое сердце, ушёл из жизни раньше — в 2005 году. И если его вспоминают чаще всего как блестящего комбинатора и великого проходимца, то фильмы Лиозновой живут и сегодня.
«Три тополя на Плющихе» заставляют плакать над неслучившимся счастьем. «Карнавал» дарит надежду. А Штирлиц вечно идёт к своей машине под музыку Таривердиева.
Эпилог: О чём молчала железная леди
Что чувствовала Лиознова в тот момент в самолёте? Глядя на чужого ребёнка, который пригрелся на её коленях, и слыша упрёки от мужчины, которого любила?
Наверняка внутри неё всё разрывалось от боли. Она заплатила огромную цену за свой успех. Цену материнства, семейного уюта, тихой старости в окружении внуков.
Но могла ли она поступить иначе? Согласиться на роль, в которую не верила? Поставить любовь выше дела всей жизни? Нет.
Лиознова была из той породы людей, которые не умеют врать своему призванию. За её плечами — голодные годы, увольнения, попытки отчисления, мужчины, которые оказывались слабее её таланта. Но она выстояла.
Коробки с плёнкой, которые она везла в Тбилиси, оказались сильнее времени. А Гомиашвили остался в истории как гениальный Остап Бендер, так и не сумевший стать Штирлицем.
Но за этим величественным портретом всегда будет стоять одинокий образ маленькой женщины в тесном салоне самолёта. Женщины, которая выбрала кино и заплатила за это одиночеством.
Однако, как показало время, её «холодный металл» согрел миллионы сердец. А значит, выбор был верным.
Подписывайтесь, ставьте лайки, пишите в комментариях: как вы считаете — был ли у Лиозновой другой путь? Могла ли она совместить семью и такое кино?
В следующем материале расскажу о другой женщине-режиссёре, которая бросила вызов системе. Не переключайтесь.