Квартира бабушки Розы находилась на четвертом этаже высокой старинной пятиэтажки без лифта, построенной еще в двадцатые годы из красного крепкого кирпича известного на всю империю завода, с продавленным клеймом на боку, который не потрескался за все годы эксплуатации, а стал еще крепче, от ветров и дождей. Не откололся, не развалился, как нынешний. А выстоял во времени. Величавая лестница, обрамленная причудливыми чугунными перилами, торжественно поднималась вверх, словно вела человека в актовый зал на городской бал, а не в обычные квартиры, наполненные духом ушедшей истории. Она помнила еще живописные персидские ковры на своих ступенях и стопы великих людей, важно поднимавшихся в дорогих собольих шубах по самому центру.
Высокие потолки давали свободу дышать полной грудью и не чувствовать нагрузку, верхних этажей, а также хорошо сдерживали шум от соседей.
В каждой квартире был свой дух, своя аура, свой микроклимат, активно создаваемый фиалками на окнах и величественными фикусами в массивных горшках, ажурными салфетками на резных комодах, бронзовыми статуэтками в нишах и сморщенными телами старожилов...
Конечно, их осталось совсем немного, можно по пальцам пересчитать, но они крепко держались за жизнь сухими руками, не давая потомкам захватить свою территорию раньше времени.
Роза Самуиловна, худощавая старушка с бархатным голосом, возлежала на широкой кровати и изучала массивную столетнюю лепнину на потолке спальни.
- Ниночка, - Голова ее несколько раз повернулась туда – сюда. Видимо таким образом ей легче было произносить слова, как бы выталкивая воздух из легких. – Ниночка, я тут подумала между делом, что времени на всякие разности у меня не осталось совсем.
- Что вы такое говорите? – Послышался из ванной густой бас дородной домработницы и сиделки одновременно. Она вышла к ней с половой тряпкой в руке, подол длинного платья был подоткнут за пояс и обнаженная толстая нога смотрелась нереально изящно, как на старинных гравюрах, когда полнота была в моде. - Что опять случилось? Голова болит? Или сон страшный приснился?
- Нет.
- Чаю хотите?
- Можно, - прошипела женщина.
- Ждите, принесу, только не вздумайте мне умирать без меня.
- Нет, Ниночка. Потерплю пока.
Она сказала это таким тоном, вроде собиралась обедать и ждала, пока суп на плите закипит. Вскоре появилась Нина с серебряным подносом в руках и чаем в белом изящном заварнике, с золотыми вензелями дома Изотовых.
- Надо бы сообщить родственникам, потом...
- Ага. Только этого мне не хватало. Налетят сейчас демоны, натопчут тут, мой потом после них полы.
- Ниночка. Это неизбежно, они все равно соберутся здесь. Ты уж потерпи. Я тебе там перевела на счет сумму за терпение.
- Что еще вы выдумали… Зачем это мне?
- Нет, нет, Ниночка, ты столько мне помогала, это подарок от меня. – Она взяла руку сиделки, - ты стала мне, как сестра, Вадика не бросай. Помоги ему. Ему нужна поддержка сильного человека.
Она немного помолчала. Обвела комнату скорбным взглядом. Старый дубовый шкаф, купленный еще дедом Розы стоял важно у стены, словно часовой на Красной площади, зеркало в позолоченной раме, немного потемневшее с левой стороны. Кресло- качалка у окна, с накинутым шерстяным пледом, согревающим ее в холодные дни и портреты предков, нарисованные знаменитыми в те времена художниками, имели историческую ценность, а также не мало материальной...
Ей не жалко было имущества, любовно собранного предками в одном месте. Каждая вещь дышала старостью, историей и раритетом. В них был сосредоточен дух рода. Она уходила туда, где вещи становились пылью и не имели ни какой ценности, но они оставались тут, среди алчных родственников, шакалов, которые только и ждали, когда львица упадет без сил, чтобы наброситься на бренное…, нет, не тело, на недвижимость, на вещи, имеющие реальные обоснованные цифры и, кстати, не такие маленькие, по оценке.
- Нина, Вадика предупреди, пусть придет…
Рука ее обмякла и голова наклонилась вбок неестественно низко.
Нина всплеснула руками. Поправила подол платья, подоткнула одеяло и позвонила Вадику.
С утра в квартире царило светопреставление. Запыхавшись от подъема по крутой лестнице, в коридор вваливались родственники, с красными лицами. Они все, как один, обмахивались шляпами, платочками, вытирали пот.
Первыми пришли Николай Петрович, племянник, с женой Катериной. Лысина его блестела от пота, он то и дело протирал ее платочком. Бегло взглянул на домработницу и прошел в спальню прямо в ботинках, по чистым коврам, не разуваясь.
- Ах, ты боже мой, тетя Роза, - прошептал он, оглядываясь по сторонам, наивно полагая, что его страдальческий вид принесет пользу умершей. - Как же так, как же так. - Сокрушался он, отвлекая Нину.
Катерина с интересом рассматривала статуэтку и уже приготовилась незаметно положить ее в большую кожаную открытую сумку, припасенную именно для этого. Но пронзительный молчаливый взгляд Нины, заставил ее отменить попытку незаконной экспроприации шедевра. Голос в прихожей прервал немую сцену и в комнату ворвался, как вихрь второй племянник, Игорь Николаевич, заместитель директора базы стройматериалов.
Был он кругл, как мячик, но лысина четко устанавливала родство братьев.
- Коля, ты уже тут! Как всегда в первых рядах.
- Ты тоже, вижу, спешил.
- Жизнь такая, хочешь жить – умей вертеться. - Еле дыша, промолвил брат.
Его жена, маленькая пышечка Варвара подтянулась следом и сразу бесцеремонно открыла шкаф.
К ней присоединилась Катерина.
- Надеюсь белье у нее не старое?
- Нет. Смотри-ка, какие красивые салфетки, а вот и скатерть.
- Шуба норковая! Новенькая!
Нина, держа швабру наперевес, словно автомат калашникова, кашлянула громко и женщины отошли в сторону. Свидетели им были не нужны.
Нина деловито прикрыла шкаф, громко хлопнув дверцами для убедительности, и поставила массивные стулья для них у кровати.
- Присядьте пока. – Приказным тоном, не терпящим возражений, провозгласила она.
- Что она тут командует, - презрительно шикнула Катерина. - Уборщица!
- Ага, словно хозяйка. – Вторила ей Варвара.
- Уже все в сборе, - в комнату шагнул Геннадий, внучатый племянник. Паркет под ним скрипнул натужно, словно ощутил на себе ненужный здесь груз. – А где цветы, где, с позволения сказать, гроб, венки?
Братья зашевелились, только сейчас они четко осознали, что ничего не было. Они повернули головы в сторону старухи, потом на Нину, уж не шутка ли это? Но глаза Розалии Павловны были сомкнуты, желтоватый цвет лица делал ее тело похожим на восковую фигуру. Темно зеленое бархатное платье выделялось на белых простынях одним темным пятном. Кружевной воротник обрамлял сморщенную шею. Руки были сложены на груди. Массивное кольцо с бриллиантом ярко сияло в лучах восходящего солнца.
Именно в эту минуту в комнату незаметно юркнула Алла, дочь Николая, осторожно протиснувшись рядом с Ниной.
- Что, еще не началось?
- Ждем! – Ответил Николай и сам удивился. А чего собственно они ждут? Когда с небес спуститься ангел и разрулит все благочинно?
Дверь чуть щелкнула, захлопнувшись, и в комнате появился Вадим.
- Хм! Явился! – Вскочил Николай. – Что ты тут все время крутишься?
- Ага! – Поддержал его брат, - тут и без тебя наследников хватает.
- Первая очередь за нами, - пояснила Катерина.
- А ты вообще с боку припеку. Нет, лезет вперед.
- Неужели неясно, что все это нам принадлежит, на правах родственной связи. Милая тетя Роза! – Задумчиво произнес Игорь, подсчитывая в уме стоимость картин, незаметно снимая кольцо с припухшего пальца. Руки тети были настолько холодны, что его стало потряхивать. А может это совесть не давала покоя.
Его жена встрепенулась окончательно, поставив на место статуэтку балерины.
- И вообще, давайте сразу решим, что посторонним здесь делать нечего.
- А кто тут посторонний? – Возмутился Геннадий.
- По праву родства – ты.
- С какой стати? Во мне тоже течет кровь Изотовых, и я не позволю задвигать в дальний ящик мою мать, которая была внучкой ее второго мужа.
- Вот именно. Чужак! Ты бы еще Наполеона вспомнил, прохиндей. Это вообще другая история.
- А что? – Не унимался Геннадий. - Я такой же член семьи.
-Семьи? – Николай встал, - да твой дед окрутил тетю и парил ей мозги, сливая в свои карманы ее финансы. А она в блаженстве любовной страсти спустила на вас загородный дом, в котором ты, кстати, проживаешь сейчас.
Он подошел к нему вплотную и смотрел снизу вверх. Геннадий, видя свое превосходство в росте гаркнул зычно:
- А тебе завидно, лысый пень!
- Что?
- Мы еще разберемся с этой недвижимостью, - поддакнул Игорь, - потом. Сейчас нам стоит решить, кто что возьмет из мебели. Я так понимаю, завещания нет?
- Совсем? – Протянул Геннадий, глаза его забегали. – Это же меняет все дело.
- Был ли нотариус у тетушки? – Все устремили глаза на Нину?
- Не было здесь никого! - Зычно ответила она.
Вздох облегчения пронесся по комнате.
- Мы забираем картины, - выкрикнула Катерина, подняв руку.
- Почему вы? – Подала голос Варвара. – Может и я хочу иметь в доме картины предков.
- Ага, небось уже нашла покупателей.
- И что?
-Я хочу взять эту, - Алла показала пальцем на красивого прадеда молодого Андрея Изотова.
- Палец убери! - Закричала Варвара.
- Тихо! – Крикнул Николай. – Портрет его и Розы я заберу себе на правах старшего, повешу на балконе, пусть смотрят на сад. Будет так! Раз нет завещания, то делим пополам все, включая недвижимое имущество. И это справедливо.
- А мы не согласны. - Заорал Геннадий.
-Тебя вообще не спрашивают. Но, во избежание истерик можем позволить тебе взять несколько статуэток из комнаты.
Геннадий возмущенно открыл было рот…
- Поверь мне – стоят они прилично, это будет тебе ее прощальный подарок. А мы с Игорем возьмем все остальное.
- Я бы пригласил оценщика, а уж потом, делил все поровну, по справедливости. - Игорь потер шею.
- Ты прямо боишься, что я возьму больше?
- А может я хочу знать, кому сколько достанется?
Женщины стали спорить о картинах. Прапрадедушку в широкой золоченой раме делили с некоторым шумом. Назревала драка из-за такой же позолоченной рамы на круглом зеркале.
Звонок в дверь остановил всех от рукопашной. В дверях появились работники ритуального бюро с носилками...
- Все готово, хозяин! Машина стоит у дома, автобус для провожающих, венки там же.
- Благодарю, ребята! - Сказал коротко Вадим, он стоял у окна, скрестив руки на груди и молчаливо наблюдал за этим театром абсурда, иногда морща лоб.
- Где клиент?
- Вот! – Вадим скорбно подвел их к кровати Розалии Самуиловны.
Ребята откинули одеяло обнажив худенькое тело старушки. Она была хороша в своем зеленом бархатном платье, словно кукла в коробке, выставленная на продажу, если не обращать внимание на ее сморщенное лицо.
Все замолкли. В комнате воцарилась гробовая тишина. Один из сотрудников взялся за ноги и видимо сильно надавил на кость.
- Как вы смеете? – Прорвался хриплый голос, разрезав воздух, как нож масло, резко, быстро, неожиданно.
Все ахнули. Катерина грохнулась в обморок, Варвара схватилась за сердце, ухватившись за спинку стула... братья шарили по карманам, ища трясущимися рукам валидол, на обеих лысинах выступил пот и струйками стекал по шее за ворот рубашки. Алла едва не лишилась чувств, но не выпустила дорогую вазу из рук. Она беспомощно рухнула в кресло и уронила книгу со стихами любимого поэта Розы, лежащую на подлокотнике.
Старушка дернулась, села на кровати при помощи Вадима и вытянув руку вперед скрутила дулю.
- Вот вам раздел имущества, кровососы. Видели?
- Тетушка!- Кинулся к ней радостный Николай, опомнившись первым. – Ты жива, дорогая!
- Жива! И еще буду жить долго, всем вам назло! И ни каких портретов вы не получите от меня. Недостойные холопы, букашки. Перстень верни, тать.
Николай покраснел. Сунул руку в карман и протянул тетушке кольцо.
- Но тетушка, мы же это так… - Оправдывался Игорь.
- Как? Делите имущество, не предав меня земле. Прямо рядом со мной. Ироды неблагодарные? Поганцы! Изуверы! Видеть вас не желаю. Вон из моей квартиры! Разбойники!
Она гнала их, подгоняя резкими словами, как Александр Невский шведов.
Когда за последним родственником закрылась дверь, тетя улыбнулась.
- Еле выдержала я этот балаган. Надо же, списать меня со счетов и повесить мой портрет на балконе. Нет, Коленька, я тебе это не прощу. Перстень стибрил, как последний ворюга. Я видеть тебя больше не желаю, как и Игоря, подлеца первостатейного. Решил мою балерину продать за границу немцам на потеху. Она с детства со мной была. Я ее в войну сохранила. Да я тебя, кобеля развратного, в шею.
- Бабушка, не надо так волноваться. - Вадим тихо погладил ее по руке.
- А кто волнуется. Никто. Я забавляюсь. Да и что мне осталось делать в моем возрасте. Сто один год – это тебе не шутка.
- Забавляется она, - Нина притащила пылесос и швабру, - а кто полы драить будет? Опять я? Все в ботинках прошлись, в туфельках – интеллигенты хреновы, рази их душу мать. Уважать труд так и не научились и обувь снимать в прихожей не привыкли.
- Ладно тебе шуметь. Сделай нам лучше легкой закусочки, коньячка принеси, колбаску сырокопченую не забудь и кофе свари, по-турецки.
- С вашим- то давлением.
- Нина, я знаю свое давление. Мы с ним договоримся, а вот с тобой опять воевать придется. Ой, Вадик! Как приятно, когда твои родственники при тебе открывают все свое подлое нутро, не стесняясь. Даже говорить ничего не надо – сами все покажут. Вот ведь жизнь – зависть никто не отменял, жадность идет рука об руку с корыстью, расчетливость с алчностью. У них все есть: должность, квартиры, деньги, но им мало. Надо еще тетку обобрать. Куда им все? С собой ничего не унесешь. Только это.
Она показала рукой на свое сморщенное тело.
- Я жила среди портретов моих достойных предков и каждый день говорила им спасибо за все: за род наш достойный, великий, за заботу, за ласку, за то, что я была рядом с ними. Скоро меня не будет Вадик. Так ты уж побереги их. Пусть они висят здесь, как и прежде на своих местах. Пусть будут рядом. И свой портрет закажи. Повесь вон там, рядом со мной. Это мое желание. А желания должны исполняться. Храни память о нас! Расскажи своим детям, как появятся. Это так важно, чтобы тебя помнили.
Роза Самуиловна прожила еще два года в окружении самых дорогих сердцу людей: Вадима и Нины.
Они были всегда рядом с ней, достойно проводили ее в последний путь, спустив на своих руках по крутой лестнице. Родственники горько рыдали на могиле тети, вытирая платочками крупные крокодиловы слезы, но не получили ничего, кроме своих жалоб на несправедливую жизнь.
А Роза от души смеялась где-то высоко в небесах на свою шутку над ними и окропила их всех на прощание небольшим дождиком. Пусть смоют с себя снобизм и жадность. Поделом им.
А ей - светлого райского наслаждения.