Через сорок минут встреча.
Если я сорвусь — потеряю контракт.
Если приду — буду жать руку человеку, с которым она спала.
Я поехал.
И назад уже ничего нельзя было вернуть.
---
Звонок раздался в десять утра. Партнёр сказал: «Артём, есть разговор». Голос напряжённый. Я спросил: «Что случилось?» Он ответил: «Встретимся через час». Я сказал: «Говори сейчас».
Пауза. Тяжёлая.
— Твоя Вика. Она с Глебом.
— С каким Глебом?
— С Глебом Соболевым. Нашим конкурентом.
Я не спросил «откуда знаешь». Не спросил «доказательства». Спросил: «Давно?»
— Полгода.
Я положил трубку. Сидел за столом. Через сорок минут встреча. Контракт на двенадцать миллионов. Подписывать буду с Глебом. Мы вместе выходим на рынок. Я — производитель. Он — дистрибьютор.
Если я сорвусь — сделка уйдёт к другому производителю. Глеб найдёт кого-то за неделю. Я потеряю полгода работы и весь южный рынок.
Если приду — буду сидеть напротив человека, который спал с моей женой. Жать ему руку. Улыбаться.
Я взял папку с документами. Поехал.
В машине прокручивал варианты. Первый: развернуться, не ехать. Сказать «я болен». Сделку перенесут. Но Глеб поймёт, что я знаю. Начнёт играть на опережение. Второй: приехать, устроить скандал. Разбить ему лицо. Потерять контракт, репутацию, деньги. Третий: приехать, подписать, сделать вид, что ничего не случилось. А потом разобраться с ним так, чтобы он это почувствовал.
В итоге просто взял и поехал.
Не потому что слабый. Потому что двенадцать миллионов — это полгода работы. Я не мог их просто выбросить.
Офис Глеба на двадцатом этаже. Я зашёл в переговорную. Он уже сидел. Улыбался. Пиджак дорогой, часы дорогие, взгляд — как у хозяина жизни.
— Артём, рад тебя видеть. — протянул руку.
Я пожал. Крепко.
— Взаимно.
Его ладонь была сухой и тёплой. Ни капли волнения. Он не знал, что я знаю. Или ему было плевать.
Переговоры шли два часа. Обсуждали цены, логистику, отсрочки. Глеб давил. Я не уступал. Он улыбался. Я — нет.
В конце он спросил: «Ты чего такой хмурый?» Я ответил: «Семейные проблемы». Он кивнул. Сказал: «Бывает». И пододвинул мне договор.
Я взял ручку. Подписал. Он тоже.
Двенадцать миллионов. Заработаны моими нервами. Его — подписью. А её — тем, что она делала за моей спиной.
Вышел из офиса. Сел в машину. Достал телефон. Звонок Вике.
— Ты где?
— Дома.
— Я сейчас приеду.
Голос ровный. Она не спросила «зачем». Не спросила «что случилось». Я сбросил.
Она даже не поняла, что всё кончилось.
Зашёл в квартиру. Она сидела на кухне, пила чай. В халате. Волосы мокрые. Мылась. Может, после него. Может, после спортзала. Я не спрашивал.
— Вика, я знаю про Глеба.
Чашка замерла у губ.
— Что ты знаешь?
— Всё. Полгода. Отели. Твои отлучки «по магазинам». Его подарки, которые ты прятала в шкафу.
Она поставила чашку. Не плакала. Смотрела на меня.
— И что ты будешь делать?
— Я уже сделал. Подписал с ним контракт. Двенадцать миллионов. Пять минут назад.
Она не поняла.
— Ты… продолжишь с ним работать?
— Да.
— Зачем?
— Чтобы заработать деньги. На развод, на алименты и на жизнь, в которой тебя больше не будет.
Она ждала скандала. Хотела, чтобы я сорвался.
— Собирай вещи, — сказал я. — Уходишь сегодня.
— Куда?
— К нему. Он теперь мой партнёр. У него есть деньги. Пусть содержит.
— Он женат.
— Это не моя проблема.
Она заплакала. Я прошёл в кабинет, закрыл дверь.
Плач за дверью. Я сидел за столом, смотрел на экран. Открыл договор. Перечитывал пункт за пунктом, пока не нашёл то, за что можно зацепиться.
---
Через неделю я пришёл к юристу. Сказал: «Мне нужно разорвать контракт без потерь». Он посмотрел, спросил: «Причина?» Я ответил: «Глеб нарушил пункт о конфликте интересов. Он спал с моей женой, когда вёл переговоры».
Юрист присвистнул.
— Доказательства есть?
— Скоро будут.
Я нанял детектива. Тот работал три дня. Принёс фото, видео, переписку. Даты. Отели. Время. Всё совпадало с моими командировками.
Я платил за то, чтобы увидеть то, что и так уже знал.
---
Через две недели я подал иск в арбитраж. Глеб узнал об этом, когда получил повестку. Позвонил через час.
— Артём, ты чего творишь?
— Расторгаю контракт.
— У нас нет оснований.
— Есть. Ты спал с моей женой. Это конфликт интересов. По пункту 7.3.
Он замолчал.
— Ты докажешь?
— Уже доказал.
Он не спросил «как». Не спросил «зачем». Спросил: «Сколько ты хочешь?»
— Нисколько, — сказал я. — Я хочу, чтобы ты потерял контракт. И репутацию.
— Ты понимаешь, что после этого назад дороги нет?
— Ты должен был думать об этом, когда лёг в постель к моей жене. Я просто отвечаю.
Он бросил трубку.
Суд тянулся почти месяц. В итоге решение было в мою пользу.
Контракт расторгнут. Глеб обязан выплатить неустойку. Три миллиона. Мои.
Он спал с ней полгода. В суде всё закончилось быстрее, чем он рассчитывал.
Вика узнала о суде от Глеба. Он позвонил ей, кричал. Она пришла ко мне. Глаза красные.
— Ты всё испортил.
— Нет. Я защитил свой бизнес.
— Он меня бросит.
— Это не моя проблема.
— Ты жестокий.
— Я справедливый.
Она ушла. Хлопнула дверью.
Она выбрала его. Даже после того, как он проиграл.
---
Через месяц я подал на развод. Вика не спорила. Дети остались с ней — я не боролся. Судья спросил: «Почему?» Я сказал: «Мать есть мать». Вика опустила глаза.
Я забираю детей на выходные. Вожу в парк, в кино, в кафе. Она стоит в стороне, смотрит. Не подходит. Я не зову.
Мы чужие люди, которых связывают дети. Это странное чувство.
Глеб пытался восстановить бизнес. Не вышло. Партнёры узнали про иск. Про жену. Репутация треснула. Клиенты ушли.
Через полгода он продал фирму. Уехал в другой город. Я узнал от общих знакомых.
Он был врагом. Теперь — никем.
Вика осталась одна. Глеб её бросил. Сказал: «Ты обошлась мне слишком дорого». Она работала в том же месте, где и раньше. Денег хватало.
Она звонила. Рассказывала про детей. Я отвечал коротко. Не обсуждал погоду. Не спрашивал, как дела.
Однажды она сказала:
— Ты мог бы помочь?
— С чем?
— Деньгами.
— Алименты плачу вовремя.
— Этого мало.
— Это всё, что я должен.
Она ждала, что я снова решу её проблемы. Забыв, что она меня предала.
Дети растут. Сын иногда спрашивает: «Пап, а почему мама грустная?» Я отвечаю: «Не знаю. Спроси у неё». Дочь молчит. Она умнее.
Я не говорю им правду. Не хочу, чтобы они ненавидели мать. Пусть сами разберутся. Когда вырастут.
Молчание — тоже защита. Иногда — единственная.
Глеб объявился через два года. Написал в мессенджере: «Артём, давай забудем прошлое. Я нашёл инвестора. Нужен производитель. Твоя доля — тридцать процентов».
Я ответил: «Ты спал с моей женой. Забудь».
Он больше не писал.
Он привык решать всё деньгами. Но в этот раз это не сработало.
Однажды вместе отмечали день рождения дочки. Она спросила:
— Ты меня ненавидишь?
— Нет.
— Тогда почему ты такой холодный?
— Потому что между нами больше ничего нет. Ни любви. Ни тепла. Ни дружбы.
Она ушла. Не плакала.
Правда — плохое лекарство. Но лучше, чем ложь.
Я не ищу новую жену. Не потому что больно. Потому что не хочу. У меня есть работа, дети, друзья. Этого достаточно.
Однажды дочь спросила: «Пап, а ты счастлив?» Я ответил: «Счастлив — громкое слово. Мне спокойно. Это лучше».
Она кивнула. Ушла рисовать.
Сделка, с которой всё началось, принесла прибыль. Я расширил производство. Нанял новых людей. Глеб исчез из новостей.
Вика живёт одна. Иногда звонит. Я отвечаю. Коротко. Сухо. Не грублю. Не злюсь.
Она сделала свой выбор. Я сделал свой. И возвращаться к этому я больше не собираюсь.
---
У кого правда вскрывалась в самый неудобный момент — перед работой, сделкой, важным днём? Что сделали?