“Даже если мы признаем, что все подобно иллюзии,
Разве это избавит нас от клеш?
Ведь страсть к иллюзорной женщине
Может возникнуть даже в сотворившем ее чародее”.
[Такой] чародей не искоренил в себе
Склонность к порождению клеш в отношении объектов зрения.
Поэтому, когда он видит [иллюзорную женщину],
Его склонность к восприятию ее пустоты слаба.
Мадхьямики считают, что если они будут всё воспринимать пустым от себя, то тем самым они не будут ни к чему привязываться и освободятся от сансары. Хорошо, а что делать с иллюзорной женщиной, которую сотворил чародей? С ней всё ясно — она фантом. Но зачем чародей её сотворил? Какая в конце концов разница, иллюзорна она или нет? Если она сотворена качественно, то к ней тот же самый чародей может испытать страсть.
Нет-нет. Этот чародей, хоть и понимает её иллюзорность, но склонен к ней привязаться в силу своих омрачений. Вот оно что! Оказывается, всё воспринимать пустым от себя недостаточно — надо устранить омрачения. А мы думали, что омрачения отпадут сами собой, когда всё будет восприниматься как видимость, кажимость, номинальность. Ничего подобного! Видимость она такова, что от неё так просто не избавишься.
Ну согласились мы с тем, что вся эта видимость пуста от себя, что мы пусты от себя, наши желания пусты. И что дальше? Да, по сути дела, ничего. Возможно, если постоянно долбить себя мыслью, что всё пусто, то это действительно может сказаться на восприятии себя и мира. Но не факт, что это подрубит корень сансары. Скорее, так можно подрубить остатки здравого смысла и критического мышления.
Благодаря взращиванию тенденций к восприятию пустоты,
Склонность воспринимать бытие как истинную реальность исчезает.
А вследствие упражнения в мысли: “Ничто не существует”,
Исчезнет и тенденция к восприятию пустоты.
“Если утверждается, что явления не обладают подлинным бытием,
Значит, их невозможно постичь.
Как тогда не‑бытие, лишенное опоры,
Может предстать перед умом?”
Как можно познать явления, в основе которых — ничто? Кстати, вроде же они отличались от магической иллюзии тем, что в их основе были причины и условия. Правда, и в их основе тоже было ничто, поэтому они были ничем. Значит, и явления будут ничем, раз в их основе ничто. Как они тогда постигаются? Ведь мы постигаем чтойности, сущности с определёнными характеристиками. Ничтойности мы вроде не способны воспринимать.
Почему здесь речь о ничто, а не о небытии самобытия? Небытие самобытия — это отсутствие неинаковости. Неинаковость — это особость, чтойность, сущность, нечто, имеющее эту особость со своей стороны, а не с нашей, а значит, существующее объективно, реально. Мадхьямики не находят в явлениях этой неинаковости, поэтому явления для них полностью инаковы себе, пусты от себя, то есть, по сути, — ничто.
И на эту тотальную инаковость проецируется некое кармическое видение, которое как раз и оформляет всю эту неопределённую инаковость. При этом кармическое видение в своей основе будет всё той же неопределённостью, которая должна быть оформлена ещё каким-то кармическим видением, что просто невозможно. Поэтому читтаматрины находят сознание как то, что существует не как видимость, а вполне реально.
Если сознание реально, то и воспринимаемые им содержания сознания будут реальны, иметь реальную основу и быть способными восприниматься. Опять же, под реальным существованием здесь понимается не что-то абсолютно самосущее, как это видится в черно-белой перспективе мадхьямаки, а относительно независимое, сосуществующее с относительно зависимым, обладающее и инаковостью, и неинаковостью себе.
Пред умом не предстает
Ни бытие, ни не‑бытие.
А поскольку нет иной возможности,
Ум, лишенный объектов, достигает глубокого умиротворения.
Ну и прекрасно! Самосущее бытие перед умом не предстаёт, небытие самосущего также не предстаёт. А так как, с точки зрения черно-белой логики, другой возможности нет, то мы проваливаемся в лишённую объектов неопределённость, что должно вызвать чувство глубокого умиротворения. Или даже так можно сказать: «И улыбка без сомнения вдруг коснётся ваших глаз, и хорошее настроение не покинет больше вас».