Подслушав, как мама мужа уверенно распределяет доли в моей «двушке» на случай нашего возможного разрыва, я лишь крепче сжала в кармане ключ от ящика, где лежал старый юридический бланк с той самой синей печатью.
Галина Ивановна вошла в квартиру, не дожидаясь приглашения, едва я повернула замок. От неё пахло сыростью октябрьского дождя, дешевым лаком для волос и чем-то кислым, как будто она только что закончила мариновать капусту. Она сразу прошла на кухню, тяжело шлепая тапочками по ламинату.
— Чайник поставь, Алин, — бросила она, не оборачиваясь. — Ноги совсем ледяные, пока в очереди в аптеку стояла, всё продрогло.
Я молча нажала на кнопку. Чайник отозвался привычным утробным гулом, постепенно переходящим в свист. В кухне было тепло, пахло свежемолотым кофе и чистящим средством для плиты. Свет от люстры дробился в глянцевых фасадах шкафов, которые мы со Стасом выбирали целую неделю.
— Стасик скоро будет? — она присела на край стула, поправляя на плечах тяжелый серый кардиган.
— Через полчаса. Опять задерживают на объекте.
Она поджала губы, и мелкая сетка морщин вокруг рта стала глубже. Галина Ивановна любила этот жест — он означал высшую степень неодобрения моей хозяйственности или занятости её сына.
Я выставила на стол две чашки. Фарфор тихо звякнул. Дождь за окном забарабанил сильнее, размывая огни соседних многоэтажек.
— Ты вот, Алина, всё бегаешь, — вдруг начала она, разглядывая свои коротко подстриженные ногти. — Карьера, отчеты эти твои. А семья — это стабильность. Вот случись что, и куда ты?
— В смысле «куда», Галина Ивановна? — я облокотилась о столешницу, чувствуя её холодный край через тонкую домашнюю футболку.
— Ну, жизнь — штука сложная, — она посмотрела на меня своими маленькими, вечно оценивающими глазами. — Мы тут со Стасом на днях прикидывали... Молодые вы еще, горячие. Вдруг разбежитесь? Стасику-то тоже угол нужен. Он сюда столько сил вложил, одни стены чего стоят.
В груди что-то мелко завибрировало. Я вспомнила, как Стас «вкладывал силы» — один раз покрасил откос и трижды съездил со мной в строительный гипермаркет, чтобы посидеть в отделе сантехники, пока я выбирала плитку.
— И что вы прикидывали?
— Ну, по закону-то всё пополам, — она придвинула к себе сахарницу, аккуратно снимая крышку. — Хоть квартира и на тебя записана, а в браке куплена. Значит, пятьдесят на пятьдесят. Мы уже и юриста знакомого спросили.
Она сказала это так буднично, словно обсуждала цену на гречку в ближайшем магазине. В этот момент в коридоре щелкнул замок. Стас вошел, отдуваясь, ввалился на кухню, принеся с собой запах холодного ветра и сигаретного дыма.
— О, мам, ты уже тут? Чай есть?
Он чмокнул её в щеку и сел рядом, даже не взглянув на меня. Стас выглядел усталым, но в его взгляде, когда он посмотрел на мать, промелькнуло какое-то странное, заговорщицкое понимание.
— Мы тут как раз про квартиру, Стасик, — Галина Ивановна ласково погладила его по рукаву куртки. — Алина, видать, не понимает, что ты тут не на птичьих правах. Справедливость — она ведь для всех одна.
Стас кашлянул, заерзал на стуле.
— Алин, ну правда. Мама говорит, надо как-то документально зафиксировать мою долю. Чтобы, если что, я на улице не остался с чемоданом. Ты же понимаешь, время сейчас такое... нестабильное.
Я смотрела на него и видела, как он старательно прячет глаза. В голове всплыли звуки той самой сделки четыре года назад. Пачка денег в банковской ячейке. Мой отец, бледный после операции, протягивающий мне ключи со словами: «Это твоё, дочка. Личное. Береги».
— Нестабильное, значит? — я медленно выпрямилась.
В кухне стало очень тихо. Было слышно, как на плите остывает конфорка, издавая редкие металлические щелчки.
— Да подожди ты, Алин, — Стас попытался улыбнуться, но вышло криво. — Это просто формальность. Завтра сходим к нотариусу, подпишем соглашение о разделе долей...
— Не надо завтра, — перебила я его. — У меня уже есть одна бумага от нотариуса. Совсем старая.
Я вышла из кухни. Ноги казались ватными, но в голове была звенящая пустота. Я подошла к комоду в спальне, достала из дальнего угла синюю папку. Листы были плотными, чуть хрустели под пальцами.
Вернувшись, я положила документ на стол прямо перед Галиной Ивановной. Она торопливо нацепила очки, которые висели у неё на груди на тонкой цепочке.
— Что это? — пробормотала она.
— Это нотариально заверенное заявление моего отца о дарении мне целевой денежной суммы на покупку именно этой квартиры. С указанием всех реквизитов счета. И выписка из банка, что оплата прошла именно с того счета в день покупки.
Стас вытянул шею, пытаясь разглядеть текст. Его лицо медленно заливалось краской — от шеи к ушам.
— По закону, — я выделила это слово голосом, — имущество, приобретенное на личные подаренные средства, разделу не подлежит. Даже если оно куплено в браке. Мой папа был очень предусмотрительным человеком. Он знал, что «справедливость» у всех разная.
Галина Ивановна отшвырнула документ так, словно он был горячим. Очки сползли на кончик носа.
— Ах вот ты как? — взвизгнула она. — Значит, крысила за спиной? Бумажками обложилась? Сын ей всю душу, весь ремонт своими руками, а она...
— Мам, замолчи, — Стас вдруг как-то обмяк. Он смотрел на синюю печать на листе бумаги и, кажется, только сейчас осознавал, что его «план Б» превратился в пыль.
— Нет, ты посмотри на неё! — свекровь вскочила, опрокинув ложечку. — Продуманная какая! Стасик, мы этого так не оставим. Ремонт-то мы отсудим! Каждый гвоздь посчитаем!
— Считайте, — я подошла к двери и открыла её настежь. — Прямо сейчас начинайте. Выход там. И ключи, Стас, положи на тумбочку. Раз уж ты так переживаешь о «разбежимся», давай не будем откладывать.
Они уходили под аккомпанемент её криков о неблагодарности и моем коварстве. Соседка по лестничной клетке, тетя Лена, высунулась из своей двери, жадно впитывая каждое слово Галины Ивановны.
Когда за ними захлопнулась дверь, я вернулась на кухню. Села на то же место, где сидела свекровь. Чай в чашках остыл, подернувшись тонкой пленкой. На столе осталась забытая сахарница без крышки.
За окном дождь сменился редким, мокрым снегом. Белые хлопья таяли, едва коснувшись подоконника. В квартире стало удивительно тихо и просторно, словно из комнат вынесли старую, громоздкую мебель, которая годами мешала дышать.
Я взяла телефон, пролистала список контактов и удалила номер Стаса. Просто так. Без злости.
Как думаете, долго она еще будет бегать по юристам в надежде отсудить хотя бы стоимость обоев?
Родственники со стороны мужа теперь обходят меня за три версты, а его тетка из Саратова даже прислала гневное голосовое сообщение, обвинив меня в том, что я «обманом заставила больного отца подписать филькину грамоту», лишь бы оставить честного парня без угла.
PS:Кстати, наткнулась тут на одного исполнителя, поёт неплохо так. Если есть настроение послушать что-то новое, рекомендую. https://music.yandex.ru/album/40761327/track/148433506?utm_source=web&utm_medium=copy_link