Глава 4 Любовь
Пятьдесят. Полвека. Семён Хольц смотрел в окно своего кабинета на суетливую Москву, но видел лишь отражение — усталого мужчину с серебром в волосах и печалью, скрывающуюся в глубине глаз под длинными прямыми ресницами. Юбилей. Праздновать его в «Аравии» он больше не мог — слишком много призраков сидело за столиками того ресторана. Слишком живым было воспоминание о смехе Софы.
Он перевел взгляд на семейное фото на столе. Сын Яков, уже почти мужчина, смотрит с вызовом. «Золотая молодежь», — с горькой усмешкой подумал Семён. — «Главное, чтобы отец давал денег на вечеринки». Но в экономический пошел. Значит, будет кому передать империю. Скорее это заслуга Доры Марковны. Теща, перешагнувшая за семьдесят, все еще была для Якова непререкаемым авторитетом. На прошлой неделе он даже вызвался сопроводить ее в Израиль, «передать дядюшке Альберту с рук на руки».
Тяжелый вздох вырвался из груди. Жену не уберег. Сына вырастил, но тот давно переехал к бабушке — в огромном пустом доме Семёна было слишком много одиночества.
Звонок селектора взбодрил.
— Семен Давидович, к вам Валентина Дмитриевна с Ижевского механического. Она по записи.
— Зови.
Он помнил ее. Помнил ту молоденькую, испуганную девушку-экономиста, которая почти десять лет назад, в девяносто шестом, приехала просить кредит на спасение завода. А сейчас в кабинет вошла уверенная в себе леди. Тридцать пять. Начальник экономического отдела. Безупречный деловой костюм, короткая стрижка, но во взгляде — та же несгибаемая воля. И ни намека на кольцо на правой руке.
— Эх, старый еврей, уймись, — мысленно одернул он себя. — Полтинник, а на молодую засмотрелся.
Они склонились над договором. — Валентина Дмитриевна, вот здесь нужна еще ваша подпись, — его голос был ровным, но он наклонился чуть ниже, чем требовалось, вдохнув аромат ее волос, горьковатые духи.
Ее реакция была молниеносной. Она резко выпрямилась, и ее затылок с глухим стуком врезался ему в переносицу.
Мир на мгновение качнулся. В носу стало горячо и влажно.
— Ой! — вырвалось у него. Он отшатнулся, прижимая ладонь к лицу. Липкая теплая струйка потекла по пальцам.
Валентина застыла, прикрыв рот рукой. Ее глаза, полные ужаса, смотрели, как алые капли падают на его белоснежную рубашку, расцветая на ней маками.
— Простите, простите…
— Извиню, — он попытался улыбнулся, чувствуя, как распухает нос, — если составите мне компанию за обедом.
Ему вдруг стало смешно. Управляющий банком с разбитым носом, позже еще и фингалы выйдут. Прекрасное начало юбилея. Он смотрел на нее и ждал.
— Да... хорошо, конечно, — ее щеки пылали. — Извините еще раз, Семен Давидович.
Когда он вернулся в кабинет, переодевшись в свежую рубашку, Валентина сидела на краю кресла, прямая, как натянутая струна.
— Ну что, Валентина Дмитриевна, прошу, — он галантно предложил ей локоть.
В ресторане «Гаджава» с его восточным колоритом и пряными ароматами напряжение постепенно спало. Она оказалась умным, тонким собеседником. Говорили о заводе, который выстоял в девяностые, о новых технологиях, о её недавней поездке в Токио на цветение сакуры. Семён больше слушал, наблюдая за ней из-под своих длинных ресниц. Он видел, как она успокоилась, как в ее глазах появился живой блеск, а на губах — улыбка. Он умел отличать подлинность от фальши. И неожиданно для самого себя принял решение.
— Валентина, — сказал он, когда им принесли десерт. — Позвольте мне за вами ухаживать. Серьезно. С далеко идущими планами.
Она не опустила глаза. Ее взгляд был прямым и ясным.
— Мне было бы очень приятно, Семён Давидович.
После обеда он подвез ее к отелю. — Валентина, у меня сегодня юбилей. Мне было бы очень приятно видеть вас среди моих гостей. Мой водитель заедет за вами в восемь. И прошу, не думайте о подарке. Ваше присутствие — лучший дар.
Он смотрел, как ее стройная фигура исчезает за стеклянными дверями отеля, и впервые за долгое время почувствовал не пустоту одиночества, а волнение предвкушения.