У меня сердце тогда чуть не выпрыгнуло из груди, когда я услышала ту мелодию. Знаете, бывают такие моменты, когда мир вокруг просто замирает, и ты понимаешь, что что-то необратимо изменилось? Вот это был именно такой момент. Но давайте по порядку, с чего всё началось.
Я переехала в новую квартиру буквально пару месяцев назад. Центр города, старый дом, но такой уютный, с высокими потолками и скрипучим паркетом. Я Лиза, мне двадцать пять, и я пианистка. Закончила консерваторию, преподаю, иногда выступаю. Мечтала о своей студии, но пока что моя студия – это комната с моим электронным пианино и пара подушек на полу.
Сразу, как только я распаковала последние коробки, услышала её. Соседку. Маргариту Сергеевну. Сначала это было похоже на пытку. Старый рояль, расстроенный, но такой звонкий. Она играла. Постоянно. Утром, днём, вечером. И нет, это не были известные классические произведения или модные хиты. Это было что-то… другое. Необыкновенно красивое, пронзительное, но абсолютно незнакомое.
Первое время меня это даже раздражало. Я, конечно, люблю музыку, но когда у тебя над головой кто-то пиликает с утра до ночи, да ещё и не то, что ты ожидаешь… Иногда я даже думала, не постучать ли в стену. Но потом, чем больше я слушала, тем сильнее меня это цепляло.
Как-то раз я не выдержала и решила познакомиться. Думаю, ну, надо же как-то с соседями налаживать контакт. Пошла, прихватив кусочек пирога, что моя мама передала.
— Здравствуйте, Маргарита Сергеевна? — спросила я, когда дверь открылась на небольшую щелочку. Из-за неё выглядывала маленькая женщина с ворохом седых волос и очень цепким взглядом.
— А вам чего? — проворчала она, даже не пытаясь улыбнуться. Голос у неё был такой, как будто она всю жизнь курила по пачке в день, хотя я ни разу не видела её с сигаретой.
— Я ваша новая соседка, Лиза, с нижнего этажа, — объяснила я, протягивая тарелку с пирогом. — Зашла поздороваться, принесла угощение.
Она посмотрела на пирог так, будто там было какое-то химическое оружие.
— Пирог? Не надо мне вашего пирога. И здороваться не надо. Я ни с кем не здороваюсь. Вы пришли жаловаться на шум, да? Знаю я вас, молодых. Музыка мешает.
— Что вы, что вы! Нисколько не мешает! Наоборот, мне очень нравится. Вы так красиво играете, — я попыталась быть максимально искренней, но она, кажется, мне не поверила.
— Красиво? — она скривила губы. — Я не играю. Я просто бряцаю. Не ваше дело. Идите. Я к вам не хожу, и вы ко мне не ходите. У нас так принято в этом доме.
И она захлопнула дверь прямо перед моим носом. Я осталась стоять с пирогом в руках, чувствуя себя полной дурой. Вот тебе и налаживание контактов. Ну что ж, понятно. Ворчунья. Замкнутая, как устрица.
Я вернулась домой, поставила пирог на стол и набрала свою подругу Лену. Она всегда меня слушает, даже если я несу полную чушь.
— Привет, Ленка! У меня тут драма, — сказала я, плюхнувшись на диван.
— Опять какой-нибудь студент играть не хочет? — засмеялась Лена.
— Да нет, хуже. Моя соседка сверху. Маргарита Сергеевна. Я к ней с пирогом, а она на меня накинулась, как коршун. Дверь захлопнула. Сказала, чтобы я к ней не ходила.
— Ну и ладно, меньше знаешь — крепче спишь. Может, у неё просто характер такой. Бабушки, они же разные бывают, — спокойно ответила Лена.
— Да характер-то ладно! Она же играет! Ты бы слышала! Это просто волшебно! Но я никогда не слышала этих мелодий нигде. Ни в концертах, ни на радио. Это что-то уникальное. Я даже не знаю, как описать. Пронзительно, очень душевно. Как будто она через музыку с тобой разговаривает, — я говорила на одном дыхании.
— Ну, может, это её собственное творчество? Композитор она? — предположила Лена.
— Я не знаю! Она же мне ничего не сказала. Только отмахнулась. Сказала, что просто бряцает. Но так не бряцают, Лен! Это слишком искусно. Там такая гармония, такие переходы. Я же понимаю в музыке что-то! — я уже почти кричала от возмущения.
— Ну, если ей не хочется делиться, может, и не надо лезть? — осторожно заметила Лена.
— А вдруг она какой-то забытый гений? Вдруг это чьи-то неисполненные шедевры? Я же слышу, это не просто так. Это профессионально, очень талантливо. И она так замкнулась. Меня это беспокоит. И одновременно жутко интригует, — я вздохнула. — Я не могу просто так это оставить.
Лена только посмеялась.
— Ну, удачи тебе с твоей бабушкой-загадкой. Смотри, не нарвись. Некоторые люди не любят, когда их тайны раскапывают.
И она оказалась права, как в воду глядела.
***
Прошло ещё пара недель. Я продолжала слушать её музыку. Она стала для меня как фон, как часть моей новой жизни. И вот однажды, это было в воскресенье утром, я сидела, завтракала и слушала радио. Там была передача про старые шлягеры, ностальгия, всё такое.
И вдруг! Я чуть не выронила чашку. Из динамика полилась та самая мелодия. Та самая! Я её ни с чем не спутаю. Та же нежная тема, те же переливы, та же грусть. Я замерла, пытаясь осознать, что происходит. Диктор начал говорить, его голос был какой-то очень спокойный, убаюкивающий. Он представил композитора. И назвал имя. Совсем не Маргарита Сергеевна.
Я тогда даже дышать перестала. Не может быть! Я слушала эту музыку изо дня в день! Это же её мелодия! Ее, а не какого-то там Петра Григорьевича Завьялова, которого представил диктор. Сердце заколотилось, как бешеное. В голове тысяча вопросов.
Я схватила телефон и дрожащими руками набрала Лену.
— Лена, ты не поверишь! Я сейчас по радио услышала! Её мелодию! Мелодию Маргариты Сергеевны! — я тараторила, едва переводя дух.
— Чью мелодию? Какую? Ты потише, Лиза, меня напугала, — голос Лены был сонный.
— Да соседки моей! Той, что на рояле играет! Та самая, что мне покоя не давала! Её представили как шлягер 50-х годов! И назвали совсем другое имя! Какой-то Пётр Завьялов! Понимаешь? Это не её имя! — я едва сдерживала крик.
— Ого! Вот это поворот! Ты уверена, что это та же мелодия? Может, просто похоже? — Лена, кажется, проснулась.
— Уверена на все сто! Это невозможно спутать! Ни одной ноты мимо! Понимаешь, что это значит? Это кто-то украл! Украл её музыку! И она всё это время молчит! Вот почему она такая замкнутая! — я чувствовала, как адреналин бурлит в крови.
— Так, Лиза, успокойся. Это серьёзно. Если это правда, то это же воровство! Надо разбираться. А ты помнишь, как диктор сказал? Кто этот Завьялов? — Лена заговорила уже совсем другим тоном, более серьёзным.
— Пётр Григорьевич Завьялов! Он его так представил, как великого композитора того времени! Я не знаю, что делать! Это же несправедливость! — я чувствовала, как внутри всё кипит.
— Первым делом, надо собрать информацию. Гугли. Ищи всё про этого Завьялова. И про эту мелодию. И про 50-е. А вдруг там что-то всплывет? — Лена предложила план.
Я, кажется, и без неё это бы сделала. Следующие несколько дней я провела за компьютером, как настоящий детектив. Я забыла про преподавание, про свои планы, про всё на свете. Меня поглотила эта загадка. Я перерыла тонны информации, старые газетные вырезки в электронных архивах, музыкальные форумы, сайты про советских композиторов.
На одном из старых музыкальных форумов я наткнулась на обсуждение. Тема называлась: «Неизвестные авторы шлягеров 50-х». И там была упомянута эта самая мелодия. А под ней — комментарии! Люди писали, что ходили слухи, будто Завьялов, этот самый Пётр Григорьевич, не сам писал все свои хиты. Что у него были «призрачные» авторы, которых он потом благополучно забывал.
Я перечитала этот тред раз десять. Сердце колотилось. Нашла упоминание о молодой, очень талантливой пианистке, которая была его протеже. Её имя… Маргарита Смирнова. Смирнова! А Маргарита Сергеевна — это фамилия по мужу или девичья?
Я тут же опять позвонила Лене.
— Лена, я нашла! Кажется, нашла! — мой голос дрожал от возбуждения.
— Ну, говори же! Не томи! — Лена тоже была на взводе.
— Нашла на старом форуме! Люди писали, что Завьялов воровал. И там упомянули имя. Маргарита Смирнова. Молодая пианистка, его протеже. Представляешь? Фамилия! Смирнова! Может, это она? Может, Маргарита Сергеевна по мужу стала… кем-то ещё? Или Смирнова — это её девичья фамилия? — я перескакивала с мысли на мысль.
— Смирнова! А какая у неё сейчас фамилия? Ты же не знаешь, да? — Лена уточняла.
— Нет! Она же мне ничего не сказала! Но это совпадение, Лен! И эта мелодия… это слишком много совпадений! Я уверена, это она! — я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— А что там ещё писали? Что случилось с этой Смирновой? — Лена была очень внимательна.
— Писали, что она куда-то исчезла. Внезапно. И карьера её оборвалась. А Завьялов после этого пошёл в гору. Все его самые известные хиты, включая эту мелодию, вышли именно в тот период. Это же очевидно! Он её обокрал и выкинул! — я сжала кулаки.
— Лиза, это очень серьезно. Но у тебя пока нет прямых доказательств. Только слухи с форума. Что ты собираешься делать? — голос Лены звучал обеспокоенно.
— Я пойду к ней. Я должна поговорить с ней. Я не могу это так оставить! Это же чудовищная несправедливость! — я уже приняла решение. Страх перед ворчливой соседкой отступил перед чувством возмущения.
***
На следующий день я снова стояла у двери Маргариты Сергеевны. На этот раз без пирога. С твёрдым намерением докопаться до истины. Я постучала. Долго ждала. Думала, что она опять не откроет. Но дверь всё-таки приоткрылась.
— Вы опять? Я же сказала, не ходите ко мне! — её голос был ещё более ворчливым, чем обычно. Глаза смотрели недовольно.
— Маргарита Сергеевна, мне нужно с вами поговорить. Это очень важно. Про вашу музыку. Про мелодию, которую вы играете, — я постаралась говорить максимально спокойно, но голос всё равно дрожал.
Её лицо изменилось. Взгляд стал каким-то растерянным, испуганным. Дверь приоткрылась чуть шире.
— Про какую музыку? Я ничего не играю. Я уже сто лет не играла. Вы что-то путаете, девочка, — она попыталась отмахнуться.
— Нет, не путаю. Я её по радио слышала. И они назвали имя. Не ваше. И я знаю, что это ваша музыка. Я уверена. Я всё про него прочитала, про этого Завьялова. И про Маргариту Смирнову, — я говорила быстро, пытаясь её не спугнуть.
Её лицо побледнело. Руки задрожали. Она попятилась вглубь прихожей. Я почувствовала, что перешла черту, но остановиться уже не могла.
— Зачем вы это ворошите? Зачем? Это старое! Очень старое! — её голос внезапно стал очень тихим, почти неразличимым. — Вам какое дело?
— Мне дело! Потому что это несправедливо! Вашу музыку украли! У вас украли имя! Разве можно так это оставить? — я вошла в прихожую, не дожидаясь приглашения. Мне показалось, что она даже не заметила этого.
Она повернулась ко мне спиной и медленно пошла в сторону комнаты, откуда всегда доносилась музыка. Я пошла за ней. В комнате стоял тот самый старый рояль. На нём — фотографии в рамках, все пожелтевшие от времени.
— Что вы хотите от меня? Чтобы я пошла и начала с ними судиться? Прошло шестьдесят лет! Шестьдесят! — она обернулась, её глаза были полны слёз. — Никто мне не поверит. Это бесполезно. Всё потеряно. Давно.
— Расскажите мне. Пожалуйста. Что тогда случилось? — я подошла ближе, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Мне было её так жаль, но одновременно я чувствовала невероятную силу и решимость.
Она присела на старый стул рядом с роялем. Долго молчала. Потом начала говорить. Голос её был глухим, сбивчивым, но каждое слово пронзало меня насквозь.
— Я была молодой. Двадцать пять лет всего. Такая же, как вы. Полная надежд, амбиций. Музыкой жила. У меня был талант. Все говорили. И Завьялов… он был таким харизматичным, убедительным. Продюсер. Сказал, что сделает из меня звезду. Что моя музыка покорит мир.
— И вы ему поверили? — я тихо спросила.
— Поверила. А как иначе? Я была наивной дурочкой. Он говорил красивые слова. У меня были пачки рукописей, ноты, мелодии… всё своё. А потом… он попросил подписать какой-то контракт. Сказал, это формальность. Для издательства. Я подписала, не читая. Доверяла ему. Как дура.
Она прервалась, тяжело вздохнула.
— А потом он стал выпускать эту музыку под своим именем. Мои мелодии! Я сначала думала, это ошибка. Пошла к нему, ругалась. А он посмеялся мне в лицо. Показал контракт. Там было написано, что я отказываюсь от всех прав на свою музыку в его пользу. За «содействие в продвижении».
— Но это же… обман! Мошенничество! — я была возмущена до глубины души.
— Он сказал, что если я хоть пикну, он сделает так, что я больше никогда не смогу заниматься музыкой. Что испортит мою репутацию. Что уничтожит меня. А он мог. У него были связи. И я… я испугалась. Очень сильно испугалась. Родители… они бы не пережили скандала. А я была так молода. Не знала, как бороться, — слёзы потекли по её щекам.
— Он вас запугал? — я едва сдерживала себя, чтобы не обнять её.
— Очень. Я просто сломалась. Ушла из профессии. Забыла про музыку. Вышла замуж, стала обычной женщиной, домохозяйкой. И никогда, никогда никому об этом не рассказывала. Даже мужу. Это была моя тайная рана. Единственное, что осталось – это вот этот рояль и мои мелодии, которые я играю для себя, когда никого нет.
— Но почему вы не боролись? Почему не пошли в милицию, в суд? — я всё никак не могла понять, как можно было смириться с такой несправедливостью.
— Девочка, тогда было другое время. И другие порядки. Он был влиятельным человеком. А я – никому не известной пианисткой. Кто бы мне поверил? Он бы меня втоптал в грязь. Сказал бы, что я сама всё придумала, чтобы опорочить его имя. Тогда так было легко. И я просто сдалась. Сломалась. И всё.
Она вытерла слёзы ладонью. В комнате повисла тяжёлая тишина. Я смотрела на неё, такую хрупкую, такую измученную, и понимала, что эта история – это не просто забытая мелодия. Это целая разрушенная жизнь. И я не могла, просто не могла оставить это так.
***
Я снова позвонила Лене. Рассказала ей всё, что услышала от Маргариты Сергеевны. Лена слушала молча, только изредка вздыхая.
— Это просто кошмар, Лиза. Чудовищно, — сказала она, когда я закончила.
— Кошмар, да. Но мы должны что-то сделать. Мы не можем это так оставить! Она же всю жизнь страдала! Всю жизнь молчала! — я ходила по комнате взад и вперёд.
— А что ты предлагаешь? Спустя шестьдесят лет? Завьялов-то уже наверняка на том свете. Да и доказать что-то будет очень сложно. У тебя же нет никаких документов, ничего, — Лена звучала скептически.
— У неё есть! Она сказала, что у неё были какие-то черновики, рукописи. До того, как он их начал выпускать. И наверняка есть люди, которые тогда знали правду. Может, кто-то из музыкантов, кто с ними работал? — я цеплялась за любую ниточку.
— Ну, если есть рукописи, это уже что-то. Но всё равно, это сложно. Тебе нужен хороший юрист. Специалист по авторским правам. А это дорого, Лиза. Очень дорого, — Лена предупреждала.
— Я готова платить! Я буду работать больше, копить. Или мы что-нибудь придумаем. Может, есть какие-то фонды, которые помогают в таких случаях? — я не сдавалась.
— Подожди. У меня есть один знакомый. Он адвокат. Иван Сергеевич. Очень толковый, но у него своеобразный характер. Могу попробовать спросить, возьмётся ли он за такое дело. Но без гарантий. Он не любит безнадёжные дела, — Лена предложила помощь.
— Пожалуйста! Спроси! Это наш единственный шанс, Лен! — я была готова ухватиться за любую соломинку.
Лена поговорила со своим знакомым, и через пару дней у нас была назначена встреча. Я изо всех сил уговаривала Маргариту Сергеевну пойти. Она сопротивлялась.
— Зачем мне это? Зачем мне ворошить прошлое? Я уже старая, мне ничего не надо. Я хочу просто дожить спокойно, — она смотрела на меня с такой тоской.
— Маргарита Сергеевна! Вы так и будете доживать в несправедливости? Вы так и будете знать, что ваша музыка звучит, а ваше имя забыто? Вы этого хотите? — я смотрела ей прямо в глаза.
Она отвернулась. Долго молчала. Я ждала. Казалось, что прошла целая вечность.
— Хорошо, — наконец, тихо сказала она. — Но только если вы будете рядом. Я одна не смогу. Я слишком стара для этих битв.
Я обняла её. Крепко-крепко. Впервые за всё время. И почувствовала, как она обмякла в моих объятиях. Она была такой хрупкой. Как фарфоровая статуэтка.
***
Встреча с адвокатом, Иваном Сергеевичем, прошла напряжённо. Он был таким, каким Лена его описывала: очень проницательным, но сухим и прямолинейным. Я сразу надела ярко-красное пальто, чтобы выглядеть увереннее, как будто бросала вызов всем трудностям.
— Ну что ж, слушаю вас, дамы, — сказал он, усаживаясь в своё массивное кожаное кресло и поправляя очки.
Мы с Маргаритой Сергеевной сели напротив. Я начала рассказывать, Маргарита Сергеевна сидела, сгорбившись, глядя в пол. Когда я дошла до момента кражи, она подняла глаза.
— Он меня шантажировал. Угрожал. Сказал, что уничтожит. И я поверила, — её голос был тонок, как ниточка.
Иван Сергеевич внимательно слушал, не перебивая. Записывал что-то в блокнот.
— Так, я вас понял. Дело, скажем так, не из простых. Мягко выражаясь. Прошло слишком много времени. Главный обвиняемый, как я понимаю, уже умер. Доказательств… прямых почти нет. Только ваши слова и какие-то слухи на форумах. Этого мало, — он сложил руки на столе. — Но если есть рукописи, это меняет дело. Маргарита Сергеевна, у вас есть ноты, которые были написаны вами до того, как этот Завьялов начал их публиковать?
— Да. У меня есть. Я их тогда не отдала. Сохранила. Мне нечего было отдавать, когда он забирал всё. Это мои самые первые записи. Мои черновики, — Маргарита Сергеевна подняла голову, и в её глазах мелькнула искорка надежды.
— Отлично. Это уже что-то. Дальше. Есть ли свидетели, которые знали вас тогда? Может, кто-то из коллег по цеху? Или из друзей, кто знал, что вы писали эту музыку? — Иван Сергеевич задавал вопросы чётко и по делу.
Маргарита Сергеевна задумалась.
— Была одна пианистка, Ольга Петровна… Мы вместе учились. Она знала. Мы тогда были очень близки. Но я не знаю, жива ли она. Где её искать… — её голос снова затих.
— Искать будем. А пока, Маргарита Сергеевна, ваша задача — найти все эти рукописи. И хорошо бы, если на них есть какие-то даты. Лиза, ваша задача — помочь. Мы будем искать эту Ольгу Петровну, искать других, кто мог бы подтвердить. Это будет долго и трудно. И, повторюсь, никаких гарантий, — Иван Сергеевич посмотрел на нас очень серьёзно. — И это будет стоить денег. Много. Судебные издержки, экспертизы, поиск.
— Я буду работать! Я всё оплачу! — я перебила его, полная решимости.
— Мы справимся. Я найду, — Маргарита Сергеевна произнесла это неожиданно твёрдо.
Следующие месяцы превратились в настоящий марафон. Мы с Маргаритой Сергеевной проводили часы, перебирая её старые архивы. Она нашла коробку, полную пожелтевших листов. Там были они — ноты. Некоторые с датами, некоторые без. Но почерк, её роспись, какие-то заметки на полях — всё указывало на её авторство. Это было так трогательно, видеть эти доказательства, эти маленькие кусочки её потерянной жизни.
— Посмотрите, Лиза. Вот эта мелодия, которую вы слышали. Вот её черновик. Здесь я её ещё дорабатывала, — она показала мне исписанный лист. — И вот тут, видите, я написала дату. За два года до того, как Завьялов её издал.
Я смотрела на эти записи, и ком стоял в горле. Это было невероятное доказательство. Иван Сергеевич был очень доволен.
— Это хороший материал. Отличный. Это наша главная зацепка. Теперь будем искать свидетельницу. И я подключу своих людей, чтобы они проработали все возможные лазейки, — сказал он, когда я принесла ему первые находки.
Параллельно мы искали Ольгу Петровну. Я размещала объявления в газетах, на форумах. И однажды… мне ответили. Это был внук Ольги Петровны. Он сказал, что бабушка очень старенькая, но жива. И живёт в другом городе. Я тут же связалась с ним.
— Ваша бабушка хорошо знала Маргариту Смирнову? Ту, что пианистка? — спросила я по телефону.
— Да, они были неразлучны. Бабушка всегда рассказывала, что Маргарита очень талантливая, но ей не повезло. Что её обманули, — ответил внук. — Она до сих пор об этом вспоминает с горечью.
Я летела на крыльях! Это было то самое, что нам было нужно. Мы с Иваном Сергеевичем поехали к Ольге Петровне. Она была очень слаба, но память у неё была отличная. Она узнала Маргариту Сергеевну, обняла её, и они долго плакали, вспоминая молодость. И она подтвердила всё, абсолютно всё, что Маргарита Сергеевна нам рассказала. И даже больше. Она рассказала, как Завьялов угрожал, как Маргарита Сергеевна исчезла, как все были в шоке.
Иван Сергеевич записал её показания, оформил всё юридически. Это был настоящий прорыв.
— Теперь у нас есть почти всё. Рукописи с датами, свидетельские показания. Мы можем начинать активные действия, — Иван Сергеевич выглядел более уверенным, чем когда-либо.
***
Судебный процесс был долгим и изнурительным. Мы подали иск против наследников Завьялова, требуя признания авторства и компенсации. Я ходила на каждое заседание, поддерживая Маргариту Сергеевну. Она держалась очень достойно, хоть и было видно, как ей тяжело. Были моменты, когда хотелось всё бросить.
— Может, не надо, Лиза? Может, правда, всё это слишком? Я устала, — она говорила мне после очередного заседания, где адвокаты наследников пытались выставить её сумасшедшей старухой, которая всё придумала.
— Нет! Мы не отступим! Вы дошли до этого, Маргарита Сергеевна! Вы не можете сдаться сейчас! Подумайте, сколько лет вы ждали этого дня! — я не позволяла ей падать духом.
— Ты права. Ты всегда права. Я должна дойти до конца. Ради той девочки, которой я была, — она смотрела на меня с такой нежностью, которой раньше никогда не показывала.
И вот настал день, когда объявили решение суда. Мы сидели в зале, сжав руки. Моё сердце колотилось так, что, казалось, его слышно всем. Иван Сергеевич был спокоен, но его взгляд был сосредоточен.
Судья зачитал решение. Долго. Занудно. Но главное я услышала.
Суд признал Маргариту Сергеевну Смирнову автором тех самых музыкальных произведений, которые долгие годы приписывались Петру Григорьевичу Завьялову. Суд постановил внести соответствующие изменения в реестры авторских прав. И присудил ей символическую компенсацию, но это было уже не так важно. Важно было имя. Важна была правда.
Я обняла Маргариту Сергеевну, когда услышала это. Она заплакала. Но это были слёзы не горя, а облегчения. Слёзы счастья. Слёзы, которые ждали своего часа шестьдесят лет.
— Мы сделали это, Маргарита Сергеевна! Мы сделали это! — я шептала ей в ухо, сама еле сдерживая рыдания.
Она подняла на меня глаза, полные света. Впервые за всё время, что я её знала, она выглядела по-настоящему счастливой. Не просто спокойной, а именно счастливой, сияющей.
***
После решения суда всё начало меняться. Её имя начали упоминать на радио, в передачах про старые шлягеры. Моя любимая мелодия теперь звучала с правильным именем автора. Журналисты брали у неё интервью, и Маргарита Сергеевна, хотя по-прежнему оставалась скромной и немногословной, говорила о своём пути, о своей музыке. Она сидела за своим старым роялем, и её игра теперь была не просто «бряцанием», а живым, дышащим искусством, признанным и любимым. Ее глаза горели, когда она рассказывала о своих ранних произведениях, о том, как они создавались.
Моя роль? Я стала её продюсером. Ну, почти. Помогала ей с интервью, организовывала какие-то небольшие выступления. Мы даже нашли возможность выпустить небольшой сборник её произведений, который назвали «Забытые мелодии Маргариты Смирновой». Это было невероятно. Люди, которые знали Завьялова, некоторые старые музыканты, вдруг стали выходить на связь, подтверждать её слова, делиться воспоминаниями. Справедливость восторжествовала, хоть и так поздно.
— Лиза, — сказала она мне однажды вечером, когда мы сидели у неё на кухне, пили чай. — Я никогда не думала, что доживу до этого дня. Ты изменила мою жизнь. Ты вернула мне меня.
— Вы заслужили это, Маргарита Сергеевна. Всю эту жизнь заслужили. И она только начинается, — я улыбнулась ей, чувствуя тепло в груди.
Она посмотрела на меня, её глаза светились. Впервые она позволила себе быть не ворчливой старушкой, а той самой молодой пианисткой, которую когда-то обманули, но так и не сломали до конца. Её музыка жила. И теперь у неё было имя. Её имя. А я? Я просто делала то, что должна была. И чувствовала себя счастливой от того, что смогла помочь. Это было самое главное.
Спасибо, что дочитали! ❤️ Автор будет благодарен вашей подписке и лайку! ✅👍
Мои соцсети: Сайт | Вконтакте | Одноклассники | Телеграм.
Источник