На глубине 18 метров, в стене дроп-оффа, есть вход. Узкий. Тёмный. За ним — лабиринт тоннелей, уходящих вглубь острова. На полу — белый песок. И кости. Когда Кусто впервые проник в эту пещеру в 1988 году, его камера зафиксировала зрелище, которое потрясло даже видавшего виды исследователя — человека, который за шестьдесят лет провёл больше времени под водой, чем большинство рыб. Пол пещеры был покрыт скелетами. Десятки черепашьих панцирей, побелевших от времени, лежали на мелком белом песке, как надгробия на заброшенном кладбище. Рёбра, позвонки, черепа — разрозненные, перемешанные, частично занесённые песком. Среди черепашьих останков — скелет дельфина. Целый. Как будто он лёг на бок и уснул. Свет фонаря скользил по стенам, выхватывая из темноты нишу за нишей. Новые скелеты. Новые панцири. Пещера была заполнена мёртвыми. Кусто выдвинул красивую, романтическую гипотезу. Как слоны, которые якобы уходят на «кладбище слонов», чтобы умереть в покое, — черепахи приплывают в эту пещеру созна