Олег развелся в тридцать восемь лет. Жена ушла к его же лучшему другу, забрала машину, мебель и кота, а квартиру оставила — потому что она досталась ему от родителей, и даже самая наглая юристка не смогла бы отсудить ее бывшей.
Олег остался в пустой двухкомнатной клетушке на окраине, с голыми стенами, и чувством, что жизнь кончена.
Он работал инженером на заводе, получал тридцать две тысячи и большую часть отдавал за коммуналку. Ел макароны без соли, потому что соль забывал купить уже третью неделю. Спал на старом диване, который помнил еще его родителей. И каждое утро обещал себе, что сегодня все изменится, но ничего не менялось.
В пятницу, после работы, он зашел в магазин у дома. Взял хлеб, пол-литра кефира и пачку дешевых пельменей. На кассе стояла женщина лет шестидесяти с седыми волосами, собранными в пучок, и усталыми глазами. Она пробила товар, назвала сумму, а потом вдруг посмотрела на него и сказала:
«Сынок, у тебя все в порядке?»
Олег растерялся. Он не привык, чтобы кто-то спрашивал его о делах. Даже жена, когда уходила, не спросила, как он будет жить дальше.
«Нормально», — ответил он и пошел к выходу.
Но продавщица не отставала. На следующий день, когда он снова пришел за хлебом, она уже ждала его с пакетом в руках.
«Держи, — сказала она и сунула ему сверток. — Пирожки с картошкой. Сама пекла. Ты слишком худой, сынок, так нельзя».
Олег хотел отказаться, но руки сами взяли пакет. Дома он съел три пирожка за пять минут, запивая кефиром, и впервые за долгое время почувствовал что-то, кроме тоски.
С тех пор Тамара Ивановна подкармливала его регулярно. То суп принесет в пол-литровой банке, то котлеты, то просто яблок с дачи. Олег сначала стеснялся, потом привык, потом начал задерживаться у ее кассы, рассказывать, как прошел день, жаловаться на начальника, вспоминал, как его бросила жена. Она слушала. Не перебивала, не советовала, просто кивала и иногда говорила:
«Все наладится, сынок. Дай время».
Через полгода Олег встретил другую женщину. Ее звали Настя, она работала в соседнем цехе, и у нее были рыжие волосы и веснушки, от которых он терял голову. Они начали встречаться, потом съехались, потом поженились. Олег почти перестал заходить в магазин у дома — Настя готовила сама, и готовила, надо сказать, отлично.
А однажды он все-таки заглянул. Купить хлеба. Заодно посмотреть, как там Тамара Ивановна. Но на ее месте стояла другая женщина, помоложе, с накрашенными губами и громким голосом.
«А где Тамара Ивановна?» — спросил Олег.
«На больничном, — ответила женщина. — Говорят, ноги отказали. Варикоз, тромбы, ходить не может.
Олег взял адрес в отделе кадров и поехал к ней в тот же вечер. Тамара Ивановна жила в маленькой однокомнатной хрущевке. Открыла дверь с трудом, опираясь на костыль. Увидела его, удивилась.
«Олежка? Ты как нашел?»
«Нашел. Что с вами?»
«Да так, ноги. Врачи говорят — операция нужна, сосуды чистить. А денег нет. Вот и сижу. На больничном уже три месяца, а потом уволят, наверное».
Олег зашел в квартиру. Она была бедной, но чистой. На столе стояла кружка с недопитым чаем и лежала черствая горбушка хлеба. В холодильнике — качан капусты и пачка сосисок.
«Вы голодаете?» — спросил он.
«Не голодаю, — ответила она. — Немножко экономлю. Пенсия маленькая, а лекарства дорогие».
Олег молча вышел на лестничную клетку. Достал телефон. Позвонил Насте.
«Насть, ты где?»
«Дома. А что?»
«Собери все деньги, какие есть. Я сейчас приеду».
Настя не спросила зачем. Она вообще была человеком, который сначала делает, а потом задает вопросы. Через час они уже сидели на кухне у Тамары Ивановны — Олег, Настя и женщина, которая несколько месяцев кормила чужого мужика пирожками, потому что видела, как ему плохо.
«Сколько стоит операция?» — спросила Настя.
«Около восьмидесяти, — тихо ответила Тамара Ивановна. — Но вы не думайте, я как-нибудь…»
«Собирайтесь, — перебил Олег. — Едем в больницу».
Они оплатили операцию. Отдали все, что было.
Операция прошла успешно. Тамара Ивановна пролежала в больнице три недели, потом еще месяц восстанавливалась дома. Через два месяца она уже ходила, правда, с тростью. Через полгода и трость уже была не нужна. В магазин она не вернулась — силы уже не те, — но каждое воскресенье пекла пирожки. Те самые, с картошкой. И ждала в гости.
Теперь они приезжают к ней каждые выходные. Привозят продукты, помогают с уборкой. А их маленькая дочка Верочка лепит для бабушки Томы из пластилина и рисует.