Несмотря на возраст, Таню редко воспринимали как «просто девушку». В её голове всё было разложено по полочкам: жизнь, работа, будущий муж — особенно будущий муж. Не абы кто, не «ну вроде нормальный», а штучный экземпляр. Чтобы рост, плечи, уверенность, чувство юмора, деньги, вкус — и всё это без перекосов. Не человек, а идеально собранный набор параметров.
Она даже для себя это формулировала почти сухо: «мачо, но с мозгами».
Работала Таня учительницей младших классов — первый год, первый «Б», первый опыт. Дети её любили, родители уважали, коллеги одобрительно кивали: серьёзная, собранная, не разменивается.
И правда — не разменивается. Ни в работе, ни в личной жизни. И вообще, она была не Таней, а именно Татьяной Александровной — как и полагается педагогу.
После школы она возвращалась домой, снимала с себя строгий образ Татьяны Александровны и включала ноутбук. Там была другая Таня — с острыми шутками, живыми переписками и аккуратным отбором кандидатов. Она могла часами листать анкеты, оценивая: не то, слабовато, слишком простой, слишком самоуверенный, не дотягивает.
Планка стояла высоко. Почти неприлично высоко.
Жила она в квартире, доставшейся по знакомству родителей — почти бесплатно, только коммуналка и порядок. Хозяева уехали надолго и оставили ей всё: мебель, цветы, инструкции по уходу и длинный список «как правильно жить».
Таня всё соблюдала — особенно пункт про «не приводить кого попало». Собственно, приводить было некого: «кто попало» её не устраивал, а «кто надо» пока не появлялся.
Однажды вечером, пролистывая домовой чат, она наткнулась на сообщение:
«Уважаемые соседи из кв. 19, ко мне попало ваше письмо. Я из 79, перепутали ящики. Могу передать. Андрей».
Таня поморщилась. Письма она не ждала, но порядок есть порядок. Ответила сухо, по делу. Договорились встретиться во дворе.
Она даже не стала наряжаться — ещё чего. Это не свидание.
Но всё равно вышла чуть раньше.
Стояла у клумбы, смотрела на подъезд и думала о своём списке требований. Как гипотетический кандидат должен выглядеть. Как говорить. Как держаться.
И в этот момент из-за угла появился…
Ну, не он.
Длинный, чуть сутулый, с пакетами из магазина: хлеб, сосиски, какие-то огурцы, лапша быстрого приготовления. В другой руке — письмо. И улыбка. Такая открытая, немного простоватая. Типичный холостяк из анекдота: верхняя пуговица на рубашке полуоторвана, воротник заношен почти до дыр.
— Здрасьте! Я Андрей.
Он сразу пошёл к ней, будто не сомневался ни секунды.
Таня кивнула, взяла конверт. Оценила парня за секунду:
Не формат. Совсем.
— Это ваш ужин? — с едва заметной брезгливостью спросила она, кивнув на пакеты.
— Да… и завтрак, — смущённо усмехнулся он.
— Питаетесь как студент.
— Ну… примерно так и есть.
Он не оправдывался, просто констатировал.
И это было странно. Не раздражало — скорее сбивало.
Обычно мужчины начинали что-то доказывать, пыжиться, изображать. А этот стоял, как есть.
Нелепый. Обычный. Напоминал ей одного из её учеников — такой же нескладный, «расхристанный», вспомнила она старинное слово.
И почему-то… живой.
— Готовить не умеете?
— Не умею. И не люблю. Мы с другом напополам квартиру снимаем, вот и едим, что Бог послал…
— Плохо, — сказала Таня автоматически. — Желудок вам этого не простит. Как говорится, следующая остановка — «гастрит».
Он только пожал плечами.
Разговор закончился сам собой. Он попрощался и уже развернулся уходить.
И вот тут произошло странное.
Таня посмотрела ему вслед — и вдруг поняла, что ей не хочется, чтобы он просто так ушёл.
Без причины. Без смысла.
Просто — не хочется.
— Андрей!
Он обернулся сразу.
— Вы это… отбивные любите?
Вопрос прозвучал неожиданно даже для неё самой.
— Люблю, — осторожно сказал он. — Очень.
— Тогда… — она на секунду замялась, будто проверяя саму себя, — заходите ко мне. У меня их слишком много получилось. И макароны к ним тоже… А то угробите себе желудок.
Он моргнул.
— Прямо сейчас?
— Нет, через месяц, — сухо ответила Таня. — Конечно сейчас. А то вы с этим своим набором «радость бомжа»… — она кивнула на пакеты, — далеко не уедете.
Он улыбнулся. Уже иначе.
Не широко — а как-то мягко.
— Тогда… спасибо.
Они пошли к подъезду вместе.
И по дороге Таня вдруг поймала себя на мысли, которая ей совсем не понравилась.
Этот парень не подходил ни под один пункт её списка.
Ни под один.
***
Она первой вошла в квартиру, машинально щёлкнула выключателем и, не оборачиваясь, бросила:
— Проходите. Обувь можно не снимать… хотя нет, снимите. У меня ковёр.
Сама тут же поморщилась — прозвучало почти как в школе.
Андрей аккуратно поставил пакеты у стены, разулся, будто боялся что-то задеть или испачкать. В квартире было чисто — не стерильно, но именно так, как бывает у людей, у которых всё под контролем.
— У вас… уютно, — сказал он, оглядываясь.
— У меня просто порядок, — сухо ответила Таня. — Разные вещи.
Она прошла на кухню, включила свет, открыла холодильник. Всё было разложено по контейнерам, аккуратно, правильно.
Андрей замер в дверях, не заходя.
— Проходите, — кивнула она. — Не на экскурсии.
Он неловко улыбнулся и сел на край стула, будто готов был в любой момент встать и уйти.
Таня достала сковороду, поставила на плиту.
— Разогреем. Не люблю холодное.
— Я и холодное ем, — сказал он. — У меня, знаете, диапазон широкий.
Она фыркнула, но уголок губ всё-таки дрогнул.
— Верю. С таким рационом иначе нельзя.
Несколько секунд прошли в тишине. Только щёлкала зажигалка и тихо шипело масло.
Таня вдруг поймала себя на том, что не знает, о чём с ним говорить.
С «нормальными» кандидатами всё было проще — там шёл привычный сценарий: работа, планы, цели, лёгкий флирт, аккуратная демонстрация достоинств.
А здесь… ничего этого не было, и это почему-то сбивало.
— Вы кем работаете? — спросила она, не оборачиваясь.
— В офисе. Ну… логистика. Ничего интересного.
— Понятно, — автоматически сказала Таня, хотя на самом деле — ничего не было понятно.
Пауза снова повисла.
— А вы, значит, учительница? — осторожно спросил он.
— Учительница, — кивнула она. — Первый класс.
— Тяжело?
— Нормально.
И снова тишина.
Таня резко перевернула отбивные — слишком резко, масло брызнуло.
— Чёрт.
— Обожглись? — он сразу привстал.
— Сядьте, — отрезала она. — Всё нормально.
Он послушно сел обратно.
И вот в этот момент ей стало… неловко.
Не за него — за себя.
За этот тон. За привычку командовать. За то, как она сейчас звучит — как на уроке.
Она выключила плиту, достала тарелки.
— Ладно, — сказала уже спокойнее. — Садитесь нормально. Не как на экзамене.
— Я просто… не очень понимаю, как себя вести, — честно сказал он.
И снова — без защиты, без позы. Просто сказал.
Таня замерла на секунду.
— А обычно понимаете?
— Обычно нет, — пожал он плечами. — Просто там это не так заметно.
Она поставила перед ним тарелку.
— Ешьте.
Он взял вилку, попробовал.
И вдруг замер.
— Вкусно?
— Очень, — сказал он после паузы. — Прямо… по-настоящему.
Он сказал это так, будто это было редкостью.
Как будто «по-настоящему» — это не про еду.
И вот тут что-то в ней слегка сдвинулось, незаметно, но ощутимо.
Она села напротив, тоже взяла вилку.
Смотрела на него — как он ест, осторожно, почти с благоговением. Без спешки. Без привычной мужской уверенности «мне всё положено».
И вдруг поняла странную вещь:
С ним не нужно соответствовать.
Не нужно держать планку.
Не нужно быть «идеальной Татьяной Александровной» или «интересной Таней из чата».
Можно просто… сидеть на кухне и есть отбивные.
И от этой мысли стало одновременно легче — и тревожнее.
Потому что если это правда, то весь её аккуратно выстроенный список вдруг начинал выглядеть… немного смешным.
И это было опасно.
Почти так же опасно, как влюбиться не в того.
***
С приветом, Ваш Ухум Бухеев