— Не реви. Ты мужик или нет?
Николай Палыч сидел за кухонным столом, заложив руки за спину.
— Деда, она вся рассыпалась…
Лёшка шмыгнул носом. В руках он держал обломки серого пластикового самолёта. Крыло отвалилось вместе с куском фюзеляжа, шасси куда-то закатилось под батарею.
— Ну и что? Склеишь. Слёзы тут ни при чём. Пацаны не плачут из-за пластмассок.
Марина вошла на кухню. Она только что сняла рабочую форму аптечного провизора и хотела спокойно выпить кофе после смены. Вместо этого увидела сына, размазывающего слёзы по щекам.
Молча обняла Лёшку за плечи. Прижала к себе.
— Ничего, починим, — негромко сказала она.
Свекор недовольно передёрнул плечом.
— Иди в свою комнату, Лёш. Положи на стол. Я потом суперклей найду, — добавила Марина.
Лёшка мотнул головой. Бросил на деда затравленный взгляд и выскользнул в коридор.
Николай Палыч проводил внука долгим взглядом.
— Зря вы так.
— Ничего не зря, — припечатал свекор.
Он сидел на табуретке ровно, как на партийном собрании. Рубашка застегнута на все пуговицы до самого кадыка.
— Разбалуешь парня — намучаешься. Мужика надо с детства лепить. Жёстко. А то вырастет принцесса вафельная. Будет из-за каждой ерунды сопли на кулак мотать.
Марина промолчала. Взяла со стола Лёшкину пустую тарелку из-под каши и отправила в раковину. Спорить с Николаем Палычем было делом неблагодарным. Он всегда знал, как лучше жить, как воспитывать детей и как правильно тратить деньги, которых сам отроду не имел.
Николай Палыч приехал в пятницу утром. Как всегда, без звонка. Просто появился на пороге с потёртой спортивной сумкой. Заявил, что у него в поселке меняют трубы, отключили воду, и он поживёт у них пару дней.
Андрей, муж Марины, сейчас мотался по строительным объектам в соседней области. Вернуться должен был только к вечеру среды. Развлекать дорогого гостя пришлось ей одной.
— Вы бы поаккуратнее руками махали, Николай Палыч, — бесцветно произнесла Марина, стряхивая крошки со столешницы.
— А что такое? — вскинулся свекор.
— Он этот самолет месяц клеил. Там деталей больше сотни. Вы за газетой потянулись и смахнули его на кафель.
— Ну смахнул и смахнул! Не специально же.
Свекор упёрся руками в колени.
— Деньги только на ветер пускаете. Пластик этот китайский. Лучше бы в копилку ему отложили. У вас ипотека, а вы шикуете.
— Мы не шикуем. Это подарок от нас с Андреем на день рождения.
— Да знаю я ваши подарки, — хмыкнул Николай Палыч.
Он по-хозяйски придвинул к себе сахарницу.
— Живёте не по средствам. Дом отгрохали, а теперь пашете как проклятые. Андрюха света белого не видит, на вахтах своих торчит. Всё в дом, всё в дом. А ты ему тут демократию разводишь. Пацана распустила.
Злость царапнула горло, но Марина сдержалась. Включила воду, чтобы шум заглушил разговор.
Сам Андрей рос без отца. Николай Палыч вечно мотался по северам. Деньги вроде как зарабатывал, но дома бывал наездами. Потом они с матерью Андрея со скандалом развелись. Свекор исчез с радаров на долгие пятнадцать лет. Объявился, только когда Андрей уже окончил институт, встал на ноги и начал прилично зарабатывать.
— У нас всё нормально с деньгами, — ровно ответила Марина, выключая кран.
— Ага, расскажи мне, — усмехнулся свекор.
Он откинулся на спинку стула.
— Я, кстати, с Андреем поговорить хотел, когда он вернётся. Мне бы прописку тут у вас оформить. Временно.
Марина замерла с кухонным полотенцем в руках.
— Зачем вам наша прописка?
— Да там в поликлинике областной квоты дают на зубы. А с моей поселковой пропиской в очередь не ставят. Говорят, только для городских. Вот я и подумал. Дом-то большой. Сын родной, чай не откажет отцу.
Марина развернулась. Оперлась поясницей о кухонный гарнитур.
— Не выйдет, Николай Палыч.
— Это почему ещё? — свекор сузил глаза.
— Потому что дом в залоге у банка. У нас ипотека. Чтобы кого-то прописать, кроме прямых собственников и несовершеннолетних детей, нужно согласие банка. А банк его не даст.
— Глупости! — отмахнулся Николай Палыч.
Он стукнул ладонью по столу.
— Это дом моего сына! Он хозяин, кого хочет, того и прописывает. Я его отец.
— Это совместно нажитое имущество, — раздельно проговаривая каждое слово, сказала Марина.
— Андрей — титульный заёмщик, а я — созаемщик. Половина дома по закону моя. И без моего согласия, и без согласия банка никто здесь не пропишется.
Свекор скривил губы.
— Вот оно как запела. Половина её. Пришла на всё готовенькое, Андрюха горбатится, а она права качает.
— На какое готовенькое? — Марина почувствовала, как кровь приливает к лицу.
— Мы первоначальный взнос пять лет копили. Я из декрета вышла, когда Лёшке полтора года было, чтобы быстрее собрать. Вы нам тогда хоть копейку дали?
— Я на пенсии! — рявкнул свекор.
— А Андрей обязан отцу помогать! Я его вырастил!
— Вы его не растили.
Марина бросила полотенце на стол.
— Делать нечего. Будете обедать — суп на плите. Я пойду бельё во дворе сниму.
Она быстро вышла в коридор, сунула ноги в кроссовки и накинула ветровку. Спорить дальше не было смысла. Свекор жил в своей выдуманной реальности, где он был патриархом и благодетелем.
Двор у них был небольшой. Дом на две семьи, разделённый невысоким штакетником. У забора возился сосед, дядя Вася. Ровесник свекра, местный старожил. Он жил тут ещё с тех времён, когда Андрей под стол пешком ходил.
Марина подошла к верёвкам с бельём. За домом было тихо.
Через минуту скрипнула задняя дверь веранды. Николай Палыч вышел на крыльцо покурить. Он часто так делал, когда злился.
Марина остановилась за пододеяльником. Её не было видно с крыльца.
— О, здорово, сосед! — прогудел Вася из-за забора.
— Здорово, коль не шутишь, — отозвался свекор.
Чиркнула зажигалка. Потянуло дешевым табаком.
— Чего хмурый такой? Невестка строит? — усмехнулся Вася.
— Да ну её, — сплюнул Николай Палыч.
Он явно был рад свободным ушам.
— Воспитываю вот. Мать разбаловала пацана совсем. Чуть что — в слёзы из-за ерунды. Демократию развели. А сейчас вообще заявила, что дом наполовину её. Видишь ли, не пропишет она меня.
Вася хмыкнул. Звякнуло ведро.
— Так дом-то в браке куплен. Ясное дело, её половина. Закон такой. Ты сам-то с Андрюхой много занимался, педагог? Чтобы сейчас в чужом доме свои порядки наводить.
Повисла короткая пауза. Марина замерла, боясь шелохнуться.
— Ну… честно? — протянул Николай Палыч, сбавляя тон.
— Не очень. Некогда было. Вахты, то-сё. Сами знаете, как мы тогда жили. Девяностые. Выживали как могли.
— Выживали они, — передразнил Вася.
Сосед явно не собирался ему подыгрывать.
— Я же помню, Коля. Ты как с вахты приезжал — неделю гудел с мужиками в гаражах. А жена твоя бывшая, Светка, на двух работах тянула. Андрюха вечно у нас во дворе околачивался, голодный. Моя ему бутерброды выносила.
— Я алименты платил! — огрызнулся свекор.
— По закону! Двадцать пять процентов! Всё как положено.
— Ага. Двадцать пять процентов от минималки, — рассмеялся Вася.
— Ты же справки липовые таскал, что грузчиком числишься на копейки. А сам на северах нормальную деньгу заколачивал. Светка рассказывала. Алиментщик. Сам вырос пацан. Вопреки всему.
— Так я же понимаю теперь! — горячо заговорил Николай Палыч.
— Опыт-то есть! Понял свои ошибки. Вот и говорю им — надо по-другому. Требовать надо. Мужика делать.
Марина тихо сняла пододеяльник. Злость, холодная и ясная, вытеснила все остальные эмоции. Значит, справки липовые таскал. А теперь приехал права качать на чужую ипотеку.
Она скомкала бельё в таз и вернулась в дом.
Вечером конфликт вышел на новый уровень.
Лёшка сидел в зале на диване. Смотрел что-то в телефоне. Николай Палыч прошёлся по комнате, заложив руки за спину.
— Опять в экран пялишься? — буркнул дед.
— Иди во двор, снег почисти у ворот.
— Я утром чистил, — не отрываясь от экрана, ответил Лёшка.
— Ещё почисти! Движение — это жизнь. Дай сюда!
Свекор шагнул к дивану и резким движением выдернул телефон из рук внука. Лёшка подскочил.
— Отдайте! Я там видео смотрю!
— Книжки надо читать! А не в эту дурь пялиться. Глаза только портишь.
На шум из кухни вышла Марина.
— Что происходит?
— Да вот, отучаю от вредных привычек, — Николай Палыч сунул телефон в карман своих спортивных штанов.
— Огрызается ещё старшим.
Марина подошла вплотную к свекру.
— Николай Палыч. Верните ребёнку телефон.
— Не верну. Пусть делом займётся. Я в его годы уже отцу в гараже помогал карбюратор перебирать.
— У нас нет карбюратора. И вы ему не отец. Верните вещь.
Голос Марины звучал ровно, как у диктора новостей. Лёшка на всякий случай отошёл к окну. Он знал этот тон. Мама никогда не кричала, но когда она начинала говорить так раздельно, отцу обычно хватало одного взгляда.
Свекор нахмурился.
— Ты чего это раскомандовалась? — он чуть вздёрнул подбородок.
— Я добра ему желаю. Я Андрея воспитал, мужик вырос нормальный. За семью отвечает. Деньги в дом несёт. Вот и с Лёшкой так же надо.
Марина коротко дёрнула головой в сторону двери.
— Лёш, иди в свою комнату. Подожди там.
Дождавшись, пока за сыном закроется дверь, Марина скрестила руки перед собой.
— Расскажите мне про это.
— Про что? — свекор непонимающе моргал.
— Как вы воспитывали Андрея.
Николай Палыч откашлялся. Поправил воротник.
— Ну как. Строго. Дисциплина была. Я слабину не давал. Слово отца — закон. Мужик должен расти в спартанских условиях. Без вот этих соплей и телефонов.
Он говорил ещё с минуту. Про мужской стержень. Про то, как в его время не церемонились. Как важно не показывать слабость.
Марина слушала. Не перебивала. Дала ему высказаться до конца.
— Николай Палыч, — осадила она его, когда поток педагогики иссяк.
— Я сегодня слышала, как вы с дядей Васей разговаривали. Там, у забора.
Свекор осёкся.
— И что? — буркнул он, отводя взгляд.
— Что вы там ему рассказывали? — спросила Марина будничным тоном.
— Что с Андреем, честно говоря, не занимались. Некогда было. Что алименты платили с липовой минималки, пока мать на двух работах жилы рвала. Что он вечно голодный во дворе болтался.
В комнате стало очень тихо.
Николай Палыч сжал челюсть.
— Ну… это другое. Мужики между собой говорят. Вспомнили прошлое.
— Андрей мне сам рассказывал, — Марина сделала шаг вперёд.
— Долго не умел просить о помощи. Всё думал, надо справляться самому. Никому не верил. Ждал отца с севера, а отец приезжал на неделю, пил в гаражах с мужиками и уезжал обратно. Вот такой мужик вырос из вашего воспитания.
Николай Палыч открыл было рот, но Марина не дала ему вставить ни звука.
— Хороший мужик, кстати. Надёжный. Только он до тридцати лет вздрагивал, когда на него голос повышали. Сам справился со всеми своими проблемами. Но не благодаря вам. Вопреки.
— Я не обязан был сидеть с ним целыми днями! — взвился свекор.
— Девяностые были! Выживали!
— Согласна. Не обязаны.
Марина протянула руку раскрытой ладонью вверх.
— И я не обязана слушать советы о воспитании и претензии на половину моего дома от человека, который обкрадывал собственного сына, подделывая справки о доходах. Телефон верните.
Свекор молча вытащил смартфон из кармана и швырнул на край дивана.
— Лёшка у меня нормальный ребёнок, — припечатала Марина.
— Умеет расстраиваться — значит, умеет чувствовать. Это не слабость. Из него вырастет отличный парень. А если ему понадобится помощь, он придёт ко мне или к Андрею. А не будет прятаться по углам.
Николай Палыч собрался уезжать в тот же вечер. Сослался на то, что соседи звонили, вроде как воду в поселке дали. Не ругались. Просто быстро собрал свою спортивную сумку, сунул ноги в ботинки и вызвал такси.
Марина его не держала. И не извинялась. Вышли во двор, подождали жёлтую машину. Попрощались сухо. Просто кивнули друг другу.
Прошло почти три недели.
Марина готовила ужин. Запекала мясо по-французски. Зазвонил телефон, лежавший на микроволновке. На экране высветилось имя свекра.
— Да, Николай Палыч.
— Привет, Маринка. Как там Андрей?
— Работает. Завтра объект сдают.
— Понятно. А Лёшка как?
В голосе свекра не было ни вины, ни неловкости. Всё как ни в чём не бывало. Он не изменился. Он по-прежнему считал себя правым и не собирался каяться.
Но теперь Марина знала, как с этим работать.
— Записала его в секцию? — спросил Николай Палыч с привычным напором.
— Записала.
— Во. Молодец. Послушала умного человека. Куда? На бокс? На дзюдо?
— В шахматы.
В трубке повисла долгая, тяжёлая пауза. Слышно было, как свекор сопит в динамик, переваривая информацию.
— Ну… — неуверенно выдавил он наконец.
— Там тоже думать надо. Стратегия. Почти как на войне. Шах и мат.
Марина ухмыльнулась и выключила духовку.
— Вот именно. Передам Лёшке, что вы одобрили.
Она отключила вызов. Долго уговаривать не пришлось.
