Лариса вставила ключ, провернула два раза и толкнула дверь плечом — после того как сняли наличники, она стала цепляться за короб. В коридоре пахло цементной пылью и чем-то сладковатым, химическим. Межкомнатные двери стояли у стены, прислонённые друг к другу. На полу — кусок плёнки, заляпанный шпаклёвкой, и поверх него чьи-то кроссовки сорок третьего размера. Не Игоря.
Из большой комнаты — голос Валентины Павловны. Не тихий, не заговорщицкий. Обычный. Хозяйский. Как будто она у себя дома объясняет, куда полку повесить.
— Вот тут кроватку, видите? Здесь ниша. А шкаф сюда, он неглубокий, шестьдесят, я мерила.
Лариса поставила пакет с фурнитурой на пол. Ей позвонил Рустам, плиточник: привезли раньше, заберите, склад не резиновый. Она отпросилась с работы, заехала на рынок, забрала ручки и петли. Думала — забежит, оставит, проверит стяжку в ванной и обратно.
Стянула туфли, прошла по плёнке в носках. В большой комнате стояла Валентина Павловна с рулеткой и незнакомый парень лет тридцати в рабочей футболке. Он что-то записывал в телефон. На подоконнике — раскрытый каталог мебели, заложенный на детских гарнитурах.
— Лариса? — Валентина Павловна обернулась без суеты. — А ты чего так рано?
— Фурнитуру привезли. А вы тут что делаете?
— Да вот, с Женей смотрим, что куда встанет. Он от Игоря, Игорь попросил замерить.
— Замерить что?
— Ну, комнату. Под Олесю. Игорь разве не говорил?
Лариса посмотрела на Женю. Женя убрал телефон и сделал лицо человека, который очень не хочет попасть между двух огней.
— Нет. Не говорил.
Валентина Павловна вздохнула — не раздражённо, а так, как вздыхают над мелкой накладкой. Ну забыл позвонить, ну бывает.
— Ну вот, опять он. Обещал же в пятницу с тобой обсудить. Ладно, раз уж ты здесь — давай сядем, я объясню.
— Мне не надо объяснять. Мне надо понять, почему в моей квартире кто-то замеряет комнату, а я узнаю об этом случайно.
Женя кашлянул и сказал, что подождёт в коридоре. Валентина Павловна махнула — иди.
---
Сели на кухне. Кухня — единственное место, где ремонт ещё не начался: заклеенная скотчем дверца шкафа и отодвинутый от стены холодильник. На столе — Ларисина жёлтая папка с файлами: договор с бригадой, чеки, смета, разбивка по комнатам. Лариса эту папку последний раз оставляла на полке в коридоре. Теперь она лежала раскрытая, и одного листа — с разбивкой — не было.
Валентина Павловна села напротив. Заговорила тем тоном, каким говорят о деле, которое уже решено.
— Лариса, ты же знаешь, что у Олеси. Серёжа ушёл, квартира его, она с Ванечкой у подруги на диване. Мальчику два года, ему нужна комната, кроватка, режим. У вас трёшка, ремонт делается — ну и всё логично. Большая — Олесе с Ванечкой, маленькая — вам с Игорем, а ту, что вы под кабинет хотели, — под детскую. Временно. Пока не встанет на ноги.
Лариса слушала и думала: лист со сметой. Тот, где расписано, сколько она вложила. Сто сорок тысяч — только большая комната: проводка, штукатурка, потолок, тёплый пол. Плюс шестьдесят — маленькая, которую она два года называла «мой кабинет». Двести. Без ванной, кухни, коридора.
— А с Игорем вы это когда обсудили?
— На прошлой неделе. Олеся позвонила, плакала. Игорь, конечно, сразу: доча, не переживай. Мы вечером сели и прикинули.
— Без меня.
— Лариса, ну что ты сразу в штыки. Мы же не заговор. Просто по-семейному. Ты бы и сама так решила.
— Я бы сама решила, что делать в своей квартире?
Валентина Павловна чуть поджала губы.
— Лариса, квартира — твоя собственность. Никто не спорит. Но ты с Игорем как семья живёшь, и Олеся — его дочь. Ребёнок — не чужой. Ты же не будешь маленького на улицу выгонять из трёшки?
Вот это «из трёшки» резануло. Как будто трёхкомнатная — это излишек. Как будто раз три комнаты, значит, одна точно лишняя.
— Валентина Павловна, я не про «выгонять». Я про то, что мне никто даже не сказал.
— Ну вот, теперь сказали. Считай, обсуждаем.
---
Игорь позвонил через полтора часа. Лариса уже сидела одна — Валентина Павловна ушла, забрав каталог, но на подоконнике остался образец обоев. Бледно-зелёные. С зайчиками.
— Лар, мама сказала, ты расстроилась.
— Я не расстроилась. Я хочу понять, почему в моей квартире, за мои деньги, уже кто-то планирует жизнь без моего участия.
— Подожди. Никто ничего не планирует окончательно. Мы прикидывали.
— Замерщик — это «прикидывали»?
— Это Женя, мой бывший коллега, он бесплатно посмотрел. Я попросил — встанет ли шкаф-купе.
— Какой шкаф-купе, Игорь?
— Ну, если Олеся заедет, надо же куда-то вещи.
— Олеся не заезжает. Мы это не обсуждали.
— Лар, я хотел нормально поговорить, в выходные. Мама вырвалась вперёд, она такая. Но ситуация серьёзная. Олеська одна с пацаном, Серёга алименты через раз, на съём денег нет.
— Снимать комнату. Жить у вашей мамы. Подать на алименты нормально.
— У мамы однушка, ты же знаешь.
— А ко мне в трёшку — можно?
Пауза.
— Лар, мы семья. Это не «к тебе», это к нам. Я тоже тут живу. Тоже вкладывал.
— Ты вложил сто двадцать. Я — четыреста семьдесят. Хочешь, покажу?
— Зачем ты считаешь? Мы что, бухгалтерию ведём?
— Я бухгалтер, Игорь. Я всегда считаю.
---
Вечером Лариса сидела на кухне и перебирала папку. Лист с разбивкой действительно пропал. Тот самый, где напротив каждой строки — две колонки: «Лариса» и «Игорь». Она его делала для себя, чтобы не путаться с чеками. Теперь листа нет.
Год назад Игорь сказал: «Лар, я дам сто двадцать, но ты пока командуй, у меня от ремонта голова пухнет». Она тогда даже обрадовалась. Доверяет. Вот тебе и доверяет.
Хотя нет. Не так. Она сама виновата. Не в том, что впустила мужа, — это нормально. А в том, что годами делала, решала, платила — и не заметила, как все привыкли, что её ресурсами можно пользоваться. Ну а что? Лариса справится. Лариса же не откажет.
Три года назад Олеся приезжала «на пару дней» после ссоры с мужем. Пара дней — три недели. Лариса уступила свою сторону шкафа в спальне, потому что Олесе «некуда повесить платья». Стирала Олесино бельё, потому что та не знала, как включить машинку, а спросить стеснялась. Перестала вечером смотреть сериал, потому что Олеся укладывала ребёнка в зале и просила не шуметь. Лариса тогда сама говорила Игорю: «Если ребятам трудно, конечно, поможем». Вот и помогли. Только «помочь» и «отдать комнату» — это всё-таки разное.
---
На следующий день Лариса приехала на квартиру утром, до работы.
Артём, бригадир, стоял в маленькой комнате. Той самой. Там уже была ровная стяжка, загрунтованные стены, выведенные розетки — четыре штуки, две обычные, две под машинку и оверлок. На стене карандашом размечено, где столешница.
— Артём, вы разметку делали?
— Нет, вчера заказчик приходил.
— Какой заказчик?
— Ну, муж ваш. Сказал, тут планы меняются. Просил розетки пока не заделывать, может, по-другому. Что тут, может, детская будет. Одну розетку убрать, другую перенести пониже, чтоб ребёнок не достал. И спрашивал, можно ли ночной светильник отдельно вывести.
Лариса стояла посреди своей комнаты. Тут должен был стоять стол — метр двадцать, она нашла на «Авито» за восемь тысяч, договорилась забрать в мае. Тут должна была стоять швейная машинка Janome — подарок себе на сорокапятилетие, три года в коробке, потому что ставить некуда. Тут должен был висеть органайзер для ниток, тут должна была быть лампа и возможность закрыть дверь.
— Розетки делайте как я просила, — сказала Лариса. — Четыре штуки, по моей схеме. Она у вас в папке.
— А муж сказал...
— Артём, договор — на моё имя. Оплата — с моей карты. Вопросы — мне.
Артём кивнул. Мужик понятливый.
---
Днём позвонила Олеся. Впервые за три месяца. Голос мягкий, чуть виноватый — но ровно настолько, насколько нужно.
— Лариса, привет. Папа сказал, вы ремонт заканчиваете?
— Не скоро. Полтора месяца минимум.
— Ну да. Просто хотела сказать — я благодарна, что вы с папой готовы помочь. Серёжа пропал, работать толком не могу. Папа сказал, у вас комната есть, и что вроде не против.
— Я не говорила, что не против.
— А. Папа так сказал.
Пауза.
— Олеся, я понимаю, что тебе трудно. Но решение, кто живёт в этой квартире, принимаю я.
— Ну вы же с папой вместе. Это же и его дом тоже?
Вот оно. Второй раз за два дня. «И его тоже». «Семья». Каждый, кто хотел что-то от Ларисы, начинал с этого слова.
— Мы с папой обсудим отдельно.
— Хорошо. Просто бабушка уже показала обои для Ванечкиной комнаты, и я подумала...
— Какие обои?
— С зайчиками. Зелёненькие.
Лариса закрыла глаза. Значит, Валентина Павловна не просто «прикидывала». Она уже ездила с Олесей в магазин, уже выбрала, уже показала. До того, как Лариса вообще узнала.
— Обои подождут. Я перезвоню.
---
Вечером Игорь пришёл позже обычного. Лариса ждала на кухне. На столе — папка, уже полная, с восстановленной копией листа. Распечатала на работе.
— Нам надо поговорить.
— Только давай без нервов, Лар.
— Без нервов. Садись.
Игорь сел. Потёр переносицу. У него привычка — когда не хочет разговора, трёт нос, как будто аллергия.
— Я восстановила лист. Тот, который пропал.
— Я не вытаскивал.
— Его нет. Вот копия. — Положила перед ним. — Общая стоимость — шестьсот десять. С моей карты — четыреста семьдесят. С твоей — сто двадцать. Двадцать — наличкой от моего гаража. Ты вложил меньше двадцати процентов.
— Зачем ты опять с цифрами.
— Потому что ты решил распоряжаться результатами ремонта, который оплатила я. Привёл замерщика в мою комнату. Сказал бригадиру поменять розетки. Пообещал дочери жильё в моей квартире. И всё — за моей спиной.
Игорь откинулся на стуле.
— Лар, я просто хотел помочь дочери. Она в беде.
— Нормальная семья — это когда советуются. А не когда ставят перед фактом.
— Ну извини. Давай обсудим сейчас. Спокойно.
— Обсуждаем. Олеся не переезжает.
— Как — не переезжает?
— Не переезжает. Большая комната — спальня, как было. Маленькая — мой кабинет. Третья — гостиная.
— Лар, это жестоко. Куда ей?
— Снять комнату. Можете помочь деньгами. Я тоже готова помочь, разово. Но жить здесь не будет.
— Это временно! Полгода, год!
— Три года назад она тоже жила «пару дней», Игорь.
Он встал. Прошёлся по кухне.
— Знаешь, иногда кажется, что ты не меня выбирала, а квартиру.
Это было обидно. И неправда. Она выбирала его — мягкого, спокойного, непьющего, с которым легко молчать. Вот только он не лез в её дела ровно до тех пор, пока делить было нечего.
— Я выбирала тебя. Но квартиру купила не ты.
---
Утром позвонила Валентина Павловна. Не Ларисе — Артёму. Лариса узнала, потому что Артём перезвонил.
— Лариса Николаевна, свекровь ваша звонила. Говорит, в маленькой розетки перенести и обои другие. Говорит, вы в курсе.
— Не в курсе. Делайте по моей схеме. Позвонит кто-то кроме меня — не слушайте. Договор мой.
— Понял. Мне так спокойнее, честно. А то три человека командуют, все разное говорят.
Три человека. Игорь, Валентина Павловна и, видимо, Олеся. Все трое — в контакте с рабочими. В её квартире. На её деньги. Даже не прячутся. Не потому что наглые, а потому что искренне считают — так и должно быть.
Лариса положила телефон. Вот оно, самое паршивое. Не то, что хотят забрать комнату. А то, что даже не понимают, что забирают.
---
В субботу Лариса приехала одна. Без Игоря, без предупреждения. Ключ от нового замка лежал в кармане — заказала в четверг, после звонка Артёма. Замок простой, врезной, для межкомнатной двери. Но с защёлкой.
В квартире тихо. Рабочие по субботам не приходят. Пахло краской — Артём в пятницу закончил потолок. В коридоре — коробки с плиткой, ламинат, два рулона обоев. Её обоев. Бежевых, с фактурой, без зайчиков.
Прошла в маленькую комнату. Свою.
На стене карандашом — стрелка и надпись: «кров. сюда». Почерк не Артёма, тот пишет крупно и округло. Этот мелкий, аккуратный.
Стёрла ладонью. Графит размазался по грунтовке. Ничего. Закрасится.
Достала замок, отвёртку, дрель. Замок выбрала простой: четыре самореза, накладная планка, язычок. Видео смотрела дважды. Примерила к двери — белой, гладкой, ещё пахнущей упаковкой.
Один саморез пошёл криво — вытащила, пересверлила. Ответную планку прикрутила к коробу. Язычок входит, дверь закрывается, ключ проворачивается.
Заперла. Открыла. Снова заперла.
---
В воскресенье позвонила Артёму: ремонт на паузу, неделя.
— Что-то случилось?
— Нет. Надо пересмотреть план. Материалы не трогайте.
— Деньги за простой...
— Заплачу за три дня, как договаривались. Перекину завтра.
Потом позвонила в управляющую компанию — уточнить про смену замков на входной. Сказали: ваша собственность, ваше право, предупредите, если кто-то зарегистрирован. Никто не был. Игорь жил без прописки, по устной договорённости. Лариса тогда не настаивала — зачем, они же доверяли друг другу.
В понедельник вызвала мастера. Поменяла входной замок. Два комплекта ключей. Один — себе. Второй убрала в ящик стола на работе.
---
Игорь узнал вечером. Ключ не подошёл.
— Лар, замок не работает.
— Я поменяла.
— Что?
— Замок. Новый.
— Лар, почему?
— Потому что в мою квартиру заходили люди, которых я не приглашала, и командовали рабочими, которых я нанимала.
— Ты серьёзно?! Я тут живу!
— Я дам тебе ключ. Но сначала договоримся.
— О чём?!
— Что никто, кроме меня, не решает, кто здесь живёт. Никто не даёт указания рабочим. Никто не раздаёт ключи.
— Ты меня на улицу выставила!
— Ты стоишь на лестничной клетке. Я сейчас спущусь.
Спустилась. Отдала ключ. Он взял молча. Лицо — не злое. Растерянное. Как у человека, который привык, что всё идёт мягко, и вдруг упёрся.
— А маме тоже замок покажешь? — спросил тихо.
— Валентине Павловне ключ не полагается. Она здесь не живёт.
— Лар, она мать.
— Тебе — мать. Мне — нет. И квартира не её.
Игорь вошёл, разулся, прошёл на кухню. Лариса за ним не пошла. Вернулась в маленькую комнату и закрыла на замок. Просто чтобы проверить, как щёлкает. Щёлкнул плотно. Хорошо.
---
Через два дня — Валентина Павловна. Ларисе. Впервые напрямую.
— Лариса, это ни в какие рамки. Замки меняешь, ремонт остановила, Олеська ревёт. Ты понимаешь, что делаешь?
— Понимаю.
— Нет, не понимаешь. Мы — семья Игоря. Девочке с ребёнком нужна помощь. Не через полгода, а сейчас. А ты замки крутишь.
— Помощь — это деньги, продукты, няня. Не отдать кому-то свою комнату.
— Тебе кабинет нужен, а ребёнку — угол, чтобы жить. Тебе шить, а ему спать. Ты слышишь себя?
— Слышу. Впервые за четыре года. И мне не нравится, что до этого слышала только вас.
Валентина Павловна бросила трубку.
---
Ремонт возобновился через неделю. Артём доделал маленькую комнату. Розетки — четыре, по схеме. Обои бежевые. Потолок белый. Дверь с замком.
В субботу Лариса привезла на такси стол с «Авито». Таксист помог до лифта, дальше сама: ножки, потом столешницу. Поставила у правой стены. Провела ладонью. Чуть шершавая. Нормально.
Достала коробку с Janome. Распаковала. Поставила на стол. Воткнула в розетку. Нажала — загудела тихо, ровно.
В большой комнате — бежевые обои, новый ламинат. Кроватки нет. Каталога нет. Надписей карандашом нет.
С Игорем почти не разговаривали третий день. Он приходил, ужинал, ложился. Не скандалил, но и не мирился. Ходил по квартире осторожно, как человек, который вдруг понял, что в гостях.
Может, это конец. Может, он уйдёт к маме, будет всем рассказывать, что жена жадная и бессердечная. Может, Олеся так и будет у подруги, и Валентина Павловна будет звонить: «Из-за тебя». Может.
Но квартира — её. Ремонт — её. Комната — её.
Лариса сняла со стены в коридоре бумажку, приклеенную скотчем, — «Ванечкина комната» фломастером и кривой зайчик. Бумажка пожелтела, отклеивалась с одного края.
Сложила пополам. Ещё раз. Сунула в карман куртки.
Закрыла квартиру и вызвала лифт.