— Значит, «брат не обидится»? — я прислонилась к дверному косяку, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от желания немедленно вызвать бригаду дезинфекции. — Паш, ты слышишь это? Твой брат «не обидится».
Павел стоял посреди гостиной, глядя на то, как на нашем антикварном дубовом столе, который мы полгода реставрировали в мастерской на Петроградке, исходит паром чья-то недоеденная шаурма. Рядом, в облаке приторного вейпа, восседал субъект в безразмерном худи.
— Ну а что такого, Лен? — Маринка, золовка и по совместительству стихийное бедствие, даже не обернулась. Она увлеченно выковыривала лёд из нашего ведра для шампанского — руками. — У вас тут гектары простаивают, пока вы в своем бетоне киснете. Это Эдик. Он музыкант.
Эдик вяло махнул рукой, не отрываясь от телефона. Из портативной колонки, которую он притащил с собой, вырывался неритмичный бас, от которого у меня начал дергаться левый глаз.
— Эдик, — повторила я, пробуя имя на вкус. Оно отдавало дешёвым энергетиком. — Эдик, скажи, а в консерватории тебя не учили, что садиться на светлый диван в уличных джинсах — это плохой тон?
— А? — Эдик поднял мутный взор. — Да ладно, хозяйка, расслабься. Жизнь — это поток. Не надо цепляться за вещи.
— Поток сейчас образуется из твоих вещей в сторону калитки, — Павел наконец отмер. Голос у него стал таким низким и вибрирующим, что даже музыка Эдика на секунду показалась тихой. — Марина, я тебя просил присмотреть за цветами. Полить гортензии. Один раз.
— Я полила! — огрызнулась Маринка, на ходу вскрывая пачку чипсов. — Просто Эдику нужно было вдохновение. Природа, тишина... А тут как раз его друзья подтянулись. Они на террасе, кстати. Жрут ваш плов, который в холодильнике стоял. Офигенный, кстати, Эдик оценил.
Я почувствовала, как внутри меня что-то окончательно и бесповоротно хрустнуло. Наш загородный дом был крепостью. Местом, где мы прятались от дедлайнов, заказчиков и вечной питерской хмари. Здесь пахло деревом и лавандой, а не пережаренным маслом и амбициями непризнанных гениев.
— Паш, иди на террасу, — тихо сказала я. — Проверь «друзей». А я пока пообщаюсь с музой Эдика.
Маринка всегда была такой. С самого детства она считала, что мир — это шведский стол, где всё уже оплачено старшим братом. Когда Павел купил машину, она «одолжила» её на выходные и вернула с пустым баком и сломанным дефлектором. Когда мы поженились, она искренне обиделась, что мы не выделили ей отдельную комнату в нашей двухкомнатной квартире под «гардеробную».
Но этот дом... Это было слишком.
— Слушай сюда, дорогая, — я подошла к столу и одним движением выключила колонку. Тишина наступила такая резкая, что в ушах зазвенело. — Вдохновение — вещь дорогая. Аренда этого дома в сутки стоит как три Эдиковых гитары, если предположить, что они у него есть.
— Лен, ну ты опять начинаешь, — Маринка закатила глаза. — Такая мелочность. Мы же семья.
— Семья — это те, кто не гадит там, где их приютили, — я указала на пятно на ковре. — Это что? Вино?
— Это гранатовый сок, — подал голос Эдик. — Антиоксиданты. Полезно для сосудов.
— Для твоих сосудов сейчас будет полезен бег с препятствиями, — Павел вернулся с террасы. Лицо у него было белым. — Марин, там на веранде три тела. Одно из них пытается разжечь мангал нашими паркетными обрезками. Теми самыми, из дуба. Которые я отложил для полки.
— Ой, да ладно, это просто дрова! — Маринка всплеснула руками. — Паш, ну ты стал таким занудой с этой своей Леной. Раньше ты был проще. Помнишь, как мы у родителей на даче жгли костры до утра?
— Помню, — отрезал Паша. — А еще я помню, как я потом три дня всё это выгребал, пока ты «восстанавливала силы». Значит так. Эдик, встал и пошёл.
Эдик не шелохнулся.
— Чувак, ну реально, негатив разрушает карму. Мы же просто отдыхаем.
Павел не стал спорить о карме. Он просто подошел, взял Эдика за шкирку его безразмерного худи — как нашкодившего кота — и плавно, но очень решительно поднял с дивана.
— Эдик, — ласково сказал Паша. — Поток пошёл. Ускоряйся.
На улице темнело. Воздух, который должен был пахнуть хвоей и вечерней прохладой, был безнадежно испорчен запахом паленого мяса. На террасе действительно обнаружились «друзья». Девица с татуировкой на всю шею и парень в кепке, который усердно дул на дымящиеся куски дуба в мангале.
— О, хозяева приехали! — радостно воскликнул парень в кепке. — А мы тут это... Пытаемся ваш шашлык реанимировать. Чет у вас дрова плохо разгораются.
— Это потому что это мебель, придурок, — я прошла мимо него к крану и просто повернула рычаг. Струя воды с шипением обрушилась на мангал, поднимая облако едкого пара.
— Э! Ты чё творишь?! — взвизгнула девица.
— Провожу обряд очищения, — я обернулась. — Пять минут. Чтобы через пять минут вас здесь не было. Вещи, колонки, недопитый сок — всё с собой. Иначе я звоню в полицию и заявляю о незаконном проникновении со взломом.
— Каким взломом? — Маринка выскочила следом за нами. — У меня ключи!
— Которые ты должна была вернуть в прошлое воскресенье, — напомнил Павел. Он стоял на ступеньках, загораживая вход в дом. — Считай, что ты их украла.
— Ты родную сестру сдашь ментам из-за кучки пепла? — Маринка задрожала, в её глазах начали закипать слезы. Это был её коронный номер — «несправедливо обиженная младшая сестренка». — Мама была права, ты совсем очерствел.
— Мама здесь не живет, — спокойно ответила я вместо Паши. — И мама не оттирает этот чертов гранатовый сок с ковра ручной работы. Марин, ты перешла черту. И не одну. Ты привела в наш дом посторонних людей. Без звонка. Без спроса.
— Я думала, это будет сюрприз! — выкрикнула она, хватая свою сумку. — Думала, мы посидим вместе, как раньше...
— Как раньше — это когда ты ела, а я мыл посуду? — Паша горько усмехнулся. — Сюрприз удался. Мы в восторге. А теперь — на выход. Эдик тебя заждался.
Эдик уже стоял у своей старой «Лады», припаркованной прямо на нашем газоне, сминая колесами молодые кусты смородины.
Когда последняя дверь захлопнулась и звук раздолбанного глушителя затих вдали, в лесу стало тихо. По-настоящему тихо.
Мы стояли в гостиной. На столе всё так же остывала шаурма. На диване осталась вмятина и несколько крошек от чипсов.
— Знаешь, — Паша подошел к окну и прислонился лбом к стеклу. — Я ведь правда хотел, чтобы она повзрослела. Дал ключи, думал, она почувствует ответственность. Ну, цветы там, порядок...
— Ответственность и Маринка — это параллельные прямые, Паш, — я вздохнула, поднимая с пола брошенный кем-то бычок. — Они не пересекаются в этой вселенной.
— Ковер жалко, — глухо сказал он.
— Ковер мы почистим. И стол отмоем. Но замки я завтра сменю. И сигнализацию поставлю.
Паша обернулся и посмотрел на меня. В его глазах не было злости, только какая-то бесконечная усталость человека, который наконец-то признал очевидное.
— Ты права. Сарказм тут не поможет. Тут нужна колючая проволока.
Я подошла к нему и обняла. От него пахло гарью и немного тем самым дубом, который должен был стать полкой в нашей библиотеке.
— Пойдем, «старший брат», — я потянула его в сторону кухни. — У нас там осталась бутылка вина. Настоящего. И, кажется, в холодильнике еще есть сыр, который эти «музы» не нашли.
— А плов? — вспомнил он.
— Плов съел Эдик. Надеюсь, у него будет изжога.
Мы сидели на террасе, завернувшись в пледы, и смотрели на залитые водой угли в мангале. Тишина загородного дома постепенно возвращалась, впитывая в себя отголоски чужого смеха и дешевой музыки.
— Она ведь позвонит завтра, — сказал Паша через полчаса. — Будет просить прощения. Или денег на химчистку для Эдика.
— Наверняка, — согласилась я, прихлебывая вино. — Но отвечать ты не будешь.
— Не буду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Я посмотрела на темные силуэты деревьев. Где-то там, за забором, продолжался «поток» жизни, в котором Эдики искали вдохновение, а Маринки — бесплатный фуршет. А здесь, за запертой калиткой, оставались мы. С нашими гортензиями, нашими планами и нашей тишиной, которую мы больше никому не позволим нарушить. Даже во имя семьи. Особенно во имя такой семьи.
— Кстати, — я толкнула Пашу локтем. — А Эдик-то реально музыкант?
— Ну, если игра на нервах считается искусством, то он виртуоз, — усмехнулся муж.
Мы рассмеялись. Впервые за этот вечер смех был искренним, а не защитным. Дом снова становился нашим. Медленно, по капле, как высыхающая вода на камнях.
На следующее утро я обнаружила, что Маринка всё-таки забыла свою косметичку в ванной. Я открыла её, посмотрела на груду дешевых теней и кисточек, и, не задумываясь, отправила всё это в мусорный бак. Туда же отправилась и шаурма, и пакет с чипсами.
Когда приехал мастер менять замки, он спросил:
— Что, ключи потеряли?
— Нет, — ответила я, глядя на свежие следы шин на газоне. — Мы просто нашли способ их не раздавать.
Жизнь — это действительно поток. И иногда, чтобы не захлебнуться, нужно просто вовремя перекрыть кран.
Присоединяйтесь к нам!