Тяжелая дверь подъезда захлопнулась за спиной, отозвавшись в пустоте подъезда одиноким металлическим эхом. Ксения, с трудом переставляя ноги, поднялась к своей квартире, открыла дверь и замерла на пороге.
Воздух в прихожей был густым и чужим. Он не пах ни утренним кофе, ни остывающим борщом, который она оставила на плите, ни знакомыми до последней ноты духами. Пахло чем-то острым, пряным, нездешним. Сбросив куртку, она застыла, прислушиваясь к звукам из гостиной, и вздрогнула: по квартире разносился звонкий, заливистый, совершенно чужой детский смех.
На пороге кухни ее встретил Дмитрий. Лицо его застыло каменной маской спокойствия, но глаза, предательские глаза, выдали все сразу — в них плескалась виноватая, но непоколебимая решимость.
— Привет, — голос прозвучал натянуто. — Слушай, у нас новость.
— Какая? — тихо спросила Ксения, проходя к столу и опуская на него тяжелую сумку. Стук получился громче, чем она ожидала, и она сама же от него вздрогнула.
— Помнишь, я рассказывал, что Вика разводится?
— Твоя сестра? Помню. Ты говорил месяца два назад. — Пальцы сами нашли графин с водой, наполнили стакан. Рука, к собственному удивлению, не дрожала.
— Они с Антоном окончательно разошлись. Суд закончился на прошлой неделе. Квартира осталась ему, Вика с детьми съехала.
Ксения сделала глоток прохладной воды, кивнула.
— Понятно. И где она теперь?
Дмитрий замялся, взгляд пополз куда-то в сторону холодильника.
— Пока нигде. То есть временно поживет у нас. Пару недель, максимум месяц, пока не найдет съемную квартиру.
Стакан с тяжелым стуком встретился со столешницей.
— У нас, Дима, — голос Ксении дрогнул, — двухкомнатная квартира. Мы вдвоем живем, места не так много.
— Я понимаю, но это моя сестра! — в его голосе впервые прорвалось отчаяние. — Ей больше некуда идти. У родителей тесно, они не потянут. А снять квартиру сразу не получается, нужно время на поиски и деньги. После развода у нее почти ничего не осталось.
Ксения медленно выдохнула, прикрыв глаза. Перед мысленным взором встал образ Вики — всегда яркой, шумной, неуемной, а теперь, наверное, раздавленной.
— Жалко Вику. Двое детей, развод, съехала из дома. Тяжело ей, правда. Хорошо, пусть поживет, но недолго. Нам самим тесно будет.
Дмитрий облегченно выдохнул, вся его напряженность разом ушла. Он шагнул вперед и обнял жену.
— Спасибо, Ксюш. Я знал, что ты поймешь. Она уже здесь, кстати, с детьми. Приехала днем.
— Уже здесь? — Ксения застыла в его объятиях.
— Ну да. Мне позвонила утром, я дал ключи. Ты же не против.
Она промолчала, чувствуя, как по телу разливается холодная волна. Странно, очень странно, что муж не позвонил, не предупредил, а просто поставил перед фактом, словно ключи от ее собственного дома теперь выдает кто-то другой. Но ладно. Ситуация и правда сложная. Можно потерпеть.
Она прошла в гостиную. На их диване, том самом, где они любили смотреть фильмы по вечерам, сидела Вика — осунувшаяся, с огромными темными кругами под глазами, в которых утонул былой блеск. Рядом, на полу, копошились двое детей. Мальчик лет пяти и девочка поменьше, года три. Оба самозабвенно строили что-то из разноцветных кубиков, разбросанных по всему ковру.
— Привет, Ксюш, — Вика встала, и ее улыбка получилась такой же неловкой и вымученной, как и поза. — Извини, что так внезапно. Просто вообще деваться некуда было.
— Всё нормально, — голос Ксении прозвучал ровно, будто из соседней комнаты. — Понимаю, у тебя трудный период. — Она попыталась растянуть губы в ответной улыбке, но вышла лишь жалкая гримаса.
— Спасибо большое, что приютили. Мы ненадолго. Недельки две-три, и я съеду.
— Ничего страшного. Устраивайтесь.
Дети даже не подняли головы, продолжая играть. Они громко переговаривались на своем, непонятном взрослым языке. Вдруг мальчик с силой швырнул кубик, тот со стуком ударился о ножку стола. Девочка взвизгнула, и пронзительный звук заставил Ксению вздрогнуть всем телом.
— Тихо, Максим! — резко прикрикнула Вика. — Ты напугал тетю!
Мальчик что-то буркнул и снова уткнулся в игрушки. Ксения, не говоря ни слова, развернулась и прошла в спальню. Дверь закрылась с тихим щелчком. Она села на край кровати, на свое привычное место, и уставилась в стену. Ничего. Нужно просто привыкнуть. Да, в квартире теперь шумно. Да, появились дети. Но это временно. Вика найдет жилье и съедет.
Первые два дня прошли относительно спокойно, словно в тумане. Вика старалась не попадаться на глаза, пряталась с детьми в гостиной. Дети, чувствуя напряжение, играли почти тихо. Золовка готовила сама, убирала за собой на кухне. Дмитрий сиял, постоянно повторяя, как он рад, что все складывается так хорошо, так по-семейному.
На третий день Ксения вернулась с работы, открыла дверь и уперлась взглядом в стену из вещей. В прихожей, где раньше аккуратно стояла их обувь, теперь громоздилась настоящая гора чемоданов. Большие, средние, маленькие, потрепанные и почти новые — штук пять, не меньше. А вокруг, как оползень, наступали коробки с игрушками и бесформенные пакеты с одеждой, заполняя собой все свободное пространство.
— Это что? — голос Ксении сорвался на шепот, пока она пыталась проложить путь к кухне, переступая через мягкие бока дорожных сумок.
— А это Вика забрала остальные вещи из старой квартиры, — пояснил Дмитрий, выглядывая из комнаты. Лицо его было беззаботным. — Антон все упаковал и вывез. Вот привезли сегодня.
— Куда мы это все денем? — в ее вопросе прозвучала настоящая паника.
— Ну, пока в коридоре постоит. Потом разберемся.
Ксения наконец прорвалась на кухню и застыла на пороге. Вика стояла у плиты, окутанная ароматными клубами пара, и жарила котлеты. Но дело было не в ней. Стол завалили чужие кастрюли, сковородки, разделочные доски. Вся столешница, каждый сантиметр, была занята этим вторжением.
— Ксюш, привет! — Вика обернулась, сияя. Ложка в ее руке блеснула. — Я решила приготовить ужин. Дети голодные, да и мы все небось проголодались. — Она улыбнулась, переворачивая котлету на сковороде, и звук этот был до отвращения домашним, уверенным.
— Угу, — выдавила Ксения.
Ее взгляд упал на собственное рабочее место у окна. Оно тоже было захвачено. Вика заняла всю кухню. Всю. Без остатка. Воздух был густым и влажным, пахло жареным луком и детской кашей. На плите шипели и булькали три кастрюли, а в раковине высилась гора немытой посуды.
— Ты не против, что я тут развернулась? — голос Вики прозвучал слишком бодро, пока она вытирала руки о фартук. — Просто детям нужно нормально поесть, они у меня привередливые.
— Нет, всё нормально, — соврала Ксения. Слова показались липкими, как этот кухонный воздух.
Она прошла в спальню, закрыла дверь и прислонилась лбом к прохладному косяку. В спальне хотя бы было тихо. Хотя бы пока.
Но тишина оказалась обманчивой. Через неделю чемоданы в прихожей не только не исчезли, но будто пустили корни. К ним добавилось бесчисленное количество игрушек — машинки, куклы с выпученными глазами, детали конструкторов, разбросанные по всему коридору, как минное поле. Ксения спотыкалась о них каждый раз, выходя из спальни, и каждый раз внутри подкатывал комок бессильной ярости.
— Дим, может, попросишь Вику убрать игрушки? — спросила она вечером, когда гам наконец стих и дети уснули.
— Да ладно, какая разница, пусть полежат, — отмахнулся он, не отрываясь от телефона. — Дети же, им нужно во что-то играть.
— Но они повсюду. Я уже третий раз спотыкаюсь.
— Ксюш, ну не надо. Вике и так тяжело. Не усугубляй.
Ксения стиснула зубы и ничего не ответила. Развернулась и ушла в спальню, оставив его в гостиной с его удобным безразличием.
На второй неделе ситуация поползла в ад. Вика готовила постоянно, будто одержимая. Утром, днем, вечером — кухня превратилась в вечное поле боя, заваленное осколками чужой жизни.
— Вик, может, будешь сразу мыть посуду? — попросила Ксения однажды утром, глядя на очередную гору немытых тарелок.
— А, да, конечно. Просто не успела вчера, — бросила та из гостиной. — Дети замотали. Сейчас помою.
Посуда простояла нетронутой до самого вечера. Вернувшись с работы, Ксения увидела ту же удручающую картину и, сжав губы, молча принялась мыть все сама. Вода была обжигающе горячей, но она почти не чувствовала этого.
— Ой, Ксюш, спасибо! Ты такая молодец! — Вика заглянула на кухню на секунду и тут же исчезла.
Ксения вымыла последнюю тарелку, вытерла руки и прошла в гостиную. Вика сидела на диване, укутавшись в плед, и смотрела сериал. Дети возились у ее ног.
— Вика, ты уже нашла варианты съемных квартир? — спросила Ксения, опускаясь в кресло.
— Пока нет. Смотрю, конечно, но все такое дорогое, — вздохнула та, не отводя взгляда от телевизора. — Да и с детьми мало кто сдает.
— Может, поискать через агентство?
— Так они комиссию берут. У меня таких денег нет.
Ксения молча кивнула и ушла в спальню. Дмитрий лежал на кровати, уткнувшись в телефон.
— Дим, твоя сестра уже две недели живет у нас. Когда она съедет?
— Ксюш, ну дай ей время! — он с раздражением оторвался от экрана. — Она только развелась. Ей тяжело.
— Мне тоже тяжело! — голос ее сломался. — В квартире бардак, на кухне готовить невозможно, везде игрушки.
— Потерпи еще немного. Она же не специально.
— Дима, я понимаю, что это твоя сестра, но это наша квартира, и мне здесь некомфортно.
Муж нахмурился.
— Ты эгоистка, понимаешь? Моя сестра осталась на улице, а ты ноешь, что тебе некомфортно.
Ксения смотрела на него, не веря своим ушам. Он даже не поднял на нее глаз. Хорошо, — тихо выдохнула она и легла на кровать, отвернувшись к стене. По щеке скатилась горячая слеза.
На третьей неделе Вика начала переставлять вещи. Вернувшись домой, Ксения застыла в шоке на пороге гостиной: ее любимое кресло, то самое, в котором она читала по вечерам, было грубо отодвинуто в темный угол, а на его месте красовался яркий пластиковый детский столик.
— Вика, зачем ты передвинула кресло? — голос прозвучал хрипло от сдерживаемых эмоций.
— Ну, детям нужно место для игр, — спокойно ответила золовка. — Я подумала, кресло можно в угол поставить. Все равно никто на нем не сидит.
— Я сижу. Каждый вечер.
— Ну так посидишь в другом месте. Не умрешь же.
Ксения резко развернулась и пошла в спальню. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что, казалось, содрогнулись стены. Она села на кровать, закрыла лицо руками. Внутри все кипело, хотелось кричать, крушить, вышвырнуть этих людей из ее дома, но она лишь сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и глухо, беззвучно рыдала.
Вечером Дмитрий зашел в спальню с каменным лицом.
— Ксюш, Вика сказала, что ты на нее наорала.
— Я не орала! — выдохнула она, поднимая заплаканное лицо. — Я просто спросила, зачем она передвинула мое кресло.
— Ну так она же объяснила. Детям нужно место.
— Дим, это моя квартира! — голос сорвался на крик. — Я купила ее еще до нашей свадьбы. Понимаешь? Моя. И я имею право решать, где будет стоять мое кресло.
Муж побледнел.
— То есть ты сейчас серьезно мне напоминаешь, что квартира твоя?
— Да! — выкрикнула она, вставая. — Потому что твоя сестра ведет себя так, будто она здесь хозяйка. А ты ее еще и поддерживаешь.
— Потому что это моя сестра, понимаешь? Моя родная сестра! — он закричал в ответ. — И если ей нужна помощь, я ее дам, а ты будешь терпеть и не ныть!
Он резко развернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью так, что зазвенела люстра. Ксения осталась сидеть на кровати в гробовой тишине. Руки дрожали, дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле.
На четвертой неделе чаша терпения переполнилась. Она вернулась с работы смертельно уставшая и застыла на пороге гостиной. Ее книжный шкаф — тот самый, дубовый, тяжелый, с коллекцией любимых романов, собранных годами, — исчез. На его месте красовался яркий пластиковый манеж.
— Где мой шкаф? — голос прозвучал глухо, она сама его не узнала.
— А мы его на балкон вынесли, — безразлично ответила Вика, не отрываясь от телефона. — Он мешал.
— Мешал? — Ксения медленно перевела на нее взгляд.
— Ну да. Тут и так тесно, а шкаф занимал столько места.
Ксения, не говоря ни слова, вышла на балкон. Холодный воздух ударил в лицо. Шкаф стоял посредине, громоздкий и беспомощный, загораживая проход. Дверца была распахнута, и книги, ее драгоценные книги, валялись внутри в хаотичном беспорядке, а несколько штук упали на грязный пол, страницы покоробились от влаги.
Она вернулась в гостиную. Лицо ее стало белым как мел.
— Верните шкаф на место. Сейчас же.
— Ксюш, ну не кипятись, — флегматично протянула Вика. — Постоит на балконе, ничего с ним не случится.
— Я сказала, верните на место. Это моя квартира, мои вещи, и вы не имеете права трогать их без моего разрешения.
— Ой, да ладно тебе, — Вика наконец оторвала взгляд от телефона. — Не психуй. Подумаешь, шкаф переставили.
В этот момент в квартиру вошел Дмитрий. Взгляд его сразу насторожился.
— Что тут происходит? Почему ты кричишь на Вику?
— Твоя сестра вынесла мой шкаф на балкон без моего ведома.
— И что? — Дмитрий пожал плечами. — Мешал же. Вика правильно сделала.
Ксения смотрела на мужа, на этого чужого человека, который стоял, скрестив руки, и смотрел на нее с вызовом.
— Дима, ты серьезно?
— Абсолютно. Хватит делать из мухи слона. Это просто шкаф.
— Это мой шкаф с моими книгами. В моей квартире.
— Опять ты за свое! — он взорвался. — «Моя квартира, мое, мое». Надоело слушать!
Ксения замолчала. Она стояла посреди комнаты, глядя на мужа, и вдруг почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Не с грохотом, не с криком — тихо, будто лопнула тонкая струна, державшая ее все эти недели. Она смотрела на Дмитрия и больше не видела человека, которого любила. Перед ней стоял чужой мужчина, готовый отдать ее дом, ее вещи, ее покой кому угодно, только не ей.
Что-то изменилось в ее лице. Дмитрий осекся.
— Ксюш?
Она не ответила. Развернулась и пошла в спальню. Дверь закрылась с тихим щелчком.
В спальне она села на кровать и несколько минут просто дышала, глядя в одну точку. Потом встала, открыла шкаф и достала папку с документами. Свидетельство о собственности. Договор купли-продажи. Свежая выписка из ЕГРН. Она перелистала страницы, касаясь пальцами шершавой бумаги. Все на месте. Каждая буква, каждая печать. Ее имя. Ее право. Ее крепость.
Она сложила документы обратно, надела куртку и вышла в гостиную. Дмитрий сидел на диване, Вика рядом. Оба посмотрели на нее с напряжением.
— Я к родителям, — сказала Ксения ровным, почти плоским голосом. — Вернусь завтра.
— Вот и правильно. Остынешь там, — буркнул Дмитрий, отводя взгляд.
Ксения вышла из квартиры, щелкнув замком. Спустилась вниз, села в машину и тронулась с места. Но поехала она не к родителям.
Через два часа она сидела в тихом, прохладном кабинете, пахнущем бумагой и строгостью. Юрист, женщина с умными, внимательными глазами, выслушала ее, кивая и делая пометки в блокноте.
— Квартира куплена вами до брака?
— Да, — Ксения положила на стол папку. — Вот документы.
Юрист неспешно пролистала бумаги, сверяя даты.
— Хорошо. Квартира ваша личная собственность. Муж прав на нее не имеет.
— Он прописан там.
— Прописка не дает права собственности. Выписать можно будет через суд после развода. Сколько времени займет развод?
— Если через суд — месяца два-три.
— Вряд ли у вас будет обоюдное согласие?
Ксения горько усмехнулась.
— Вряд ли.
— Тогда через суд. Я подготовлю документы.
Когда она вернулась домой, в квартире было непривычно тихо. Дети, должно быть, спали. Спала и Вика. Дмитрий один сидел в гостиной, уставившись в телевизор.
— Вернулась? — бросил он, не оборачиваясь. — Родители, наверное, сказали, что я прав.
— Я была у юриста, — спокойно сказала Ксения, снимая куртку. — Подала на развод.
Дмитрий медленно, как в замедленной съемке, повернул голову.
— Что?
— Завтра документы уйдут в суд. Через два с половиной месяца мы будем разведены.
— Ты шутишь?
— Нет. Абсолютно серьезно.
Он поднялся с дивана. Лицо его вытянулось, побледнело.
— Ксения, ты понимаешь, что делаешь?
— Прекрасно понимаю. Ты месяц игнорировал мои просьбы, позволил сестре захватить мой дом, орал на меня и требовал отдать мое жилье. Я отказываюсь так жить.
— Из-за квартиры? Серьезно?
— Не из-за квартиры, — в ее голосе впервые прорвалась боль. — Из-за того, что ты поставил сестру выше жены. Из-за того, что перестал меня слышать.
Дмитрий замер. Гнев на его лице сменился растерянностью.
— Ксюш, давай поговорим спокойно. Я погорячился. Не надо разводиться.
— Надо. Я уже все решила.
Она прошла в спальню и закрыла дверь на ключ.
Утром она проснулась рано, оделась в тишине и вышла из квартиры, пока все еще спали. День на работе прошел в каком-то тумане. Вечером, вернувшись домой, она застала Дмитрия за столом. Перед ним лежали какие-то бумаги.
— Что это? — спросила Ксения, снимая куртку.
— Заявление на временную регистрацию для Вики, — отрезал он, не глядя на нее. — Раз ты не хочешь по-человечески, оформим официально. Чтобы она могла жить здесь спокойно.
Ксения медленно подошла ближе, взглянула на бумаги. Действительно, бланк заявления о регистрации по месту пребывания. Без ее подписи как собственника оно недействительно, но сам факт говорил о многом.
— Дима, ты понимаешь, что без моего согласия это просто бумажка?
— Ничего, — он резко поднял голову. — Раз квартира твоя, пусть отдай половину. Мы в браке, я имею право на твое имущество.
— Нет. Квартира куплена до брака. По закону она моя личная собственность. Ты на нее прав не имеешь.
— Это мы еще посмотрим. Я в суд подам.
— Подавай. Проиграешь.
Дмитрий вскочил со стула, тот с грохотом отлетел назад. Рука его дернулась, сжалась в кулак. Ксения не отпрянула, лишь отступила на шаг, и взгляд ее стал ледяным.
— Не советую, — холодно, с тихой угрозой сказала она.
Он замер. Рука дрогнула и медленно опустилась. Он дышал тяжело, свистяще, лицо перекосила беспомощная злость.
— Ты бессердечная. Моей сестре негде жить, а ты думаешь только о себе.
— Я думаю о своем доме и о своей жизни, которую твоя сестра разрушила.
— Да пошла ты!
Он схватил со стола бумаги, смял их и выбежал из комнаты. Ксения осталась стоять одна. Руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле. Она глубоко вздохнула, прошла в спальню и достала папку с документами на квартиру.
Через несколько минут она вернулась в гостиную. Положила папку на стол с тяжелым стуком. Дмитрий, стоявший в дверях кухни, вздрогнул.
— Что это?
— Документы на квартиру. Посмотри внимательно. Собственник — я. Только я. Ты прописан, но прав на квартиру не имеешь.
— И что ты этим хочешь сказать?
— Хочу сказать следующее. Завтра ты, Вика и дети собираете вещи и съезжаете. У вас есть сутки.
Дмитрий сначала замер, а потом рассмеялся — громко, истерично.
— Ты серьезно думаешь, что я уйду из своего дома?
— Это не твой дом. Это моя квартира.
— Я прописан здесь. И живу здесь уже три года. Ты не имеешь права меня выгонять.
— Имею, — не моргнув глазом ответила она. — По закону прописка не дает права собственности. После развода я выпишу тебя через суд. А Вика здесь вообще никто. Она проживает без регистрации и без моего согласия. Я вызываю участкового.
Дмитрий побледнел.
— Ты что делаешь?
— Звоню участковому. Раз по-хорошему не понимаешь.
Он попытался выхватить у нее телефон, но она отступила в сторону, поднеся аппарат к уху.
— Здравствуйте, это Ксения Морозова. Да, та самая. У меня проблема. В квартире проживают посторонние лица без моего согласия. Сестра мужа с детьми. Я просила их съехать, отказываются. Можете приехать для беседы? Спасибо.
Она положила телефон в карман и встретила его ошарашенный взгляд.
— Через час будет участковый. Будете объяснять ему, почему не хотите съезжать.
Дмитрий стоял бледный, с широко открытыми глазами.
— Ты реально вызвала полицию на свою семью.
— На чужих людей, которые захватили мою квартиру.
— Мы не чужие.
— Чужие. Я вам больше никто.
Из комнаты выбежала Вика, испуганная, с растрепанными волосами.
— Что здесь происходит? Почему вы орете?
— Твоя невестка вызвала полицию. Хочет нас выгнать, — прорычал Дмитрий.
Вика уставилась на Ксению с неподдельным недоумением.
— Ты что, серьезно?
— Абсолютно. Через час будет участковый. Советую собрать вещи.
— Но мне негде жить. У меня дети. Куда я пойду?
— Не моя проблема. Месяц назад ты обещала пожить две недели. Прошел месяц. Ты превратила мою квартиру в бардак и ведешь себя как хозяйка. Все. Собирайся.
— Ксюш, ну ты же понимаешь, я не могу просто так взять и уйти. Мне нужно время.
— Времени было достаточно.
Вика заплакала, вытирая слезы краем халата.
— Дима, ну скажи ей что-нибудь.
— Я уже сказал. Она не слушает.
Ксения прошла в спальню, достала большой чемодан Дмитрия и вынесла его в прихожую.
— Собирай вещи. Всем. У вас час.
Муж молча смотрел на чемодан. В его глазах читалось что-то похожее на запоздалое осознание.
— Ты правда хочешь, чтобы я ушел?
— Да.
— Хорошо. Но запомни: ты разрушила нашу семью.
— Нет. Ты разрушил, когда поставил сестру выше жены.
Дмитрий резко развернулся и пошел в комнату. Вика, всхлипывая, побежала за ним.
Через час в дверь позвонили. Ксения открыла. На пороге стоял участковый, пожилой мужчина с усталым, профессионально-бесстрастным лицом. Она молча впустила его в квартиру.
Участковый вошел, оглядел напряженные лица и тяжело вздохнул.
— Граждане, документы.
Дмитрий и Вика молча протянули паспорта. Полицейский неспешно переписал данные в блокнот.
— Вы зарегистрированы по этому адресу? — спросил он, глядя на Дмитрия.
— Я — да.
— А вы? — повернулся он к Вике.
— Нет, я временно у брата.
— Сколько времени проживаете?
— Месяц.
Участковый перевел взгляд на Ксению.
— Вы давали согласие на проживание?
— Я разрешила пожить две недели. Прошел месяц. Теперь прошу их съехать.
Участковый кивнул и снова обратился к Вике. Тон его стал строже.
— Гражданка, вы проживаете в квартире без регистрации более тридцати дней. Это административное правонарушение. Собственник имеет право требовать освобождения жилплощади. Настоятельно рекомендую не доводить до суда и штрафов. Решайте вопрос мирно.
— Но мне негде жить, — голос Вики дрогнул.
— Это не в компетенции полиции. Обратитесь в социальную службу или к родственникам.
Он закрыл блокнот, еще раз обвел всех взглядом и направился к выходу. Ксения проводила его до двери.
— Спасибо.
— Если будут проблемы — звоните.
Когда дверь закрылась, Ксения вернулась в гостиную. Дмитрий и Вика стояли посреди комнаты растерянные и подавленные. Дети сидели на диване, притихшие, испуганные.
— Собирайтесь, — тихо сказала Ксения.
Вика, всхлипывая, поплелась в комнату. Дмитрий, опустив голову, последовал за ней. Они упаковывали вещи молча, и звук захлопывающихся чемоданов был похож на похоронный марш по их общему прошлому. Через два часа у двери снова выросла гора чемоданов, коробок и пакетов.
Вика с красными от слез глазами одела детей, взяла тяжелые сумки и замерла на пороге. В ее взгляде больше не было надменности — только животный страх и растерянность.
— Куда нам идти? — прошептала она.
— Не знаю, — безразлично ответила Ксения. — К родителям, к друзьям, в гостиницу. Это ваши проблемы.
Вика беззвучно кивнула и, толкая перед собой детей, вышла за дверь. Шаги затихли в подъезде.
Дмитрий остался один в опустевшей прихожей.
— Я тоже должен уйти? — спросил он неуверенно, будто надеясь на чудо.
— Да.
— Ксюш, давай поговорим, — он шагнул вперед. — Я понимаю, что был неправ. Давай все вернем. Я скажу Вике, чтобы съехала. Мы останемся вдвоем.
— Поздно.
— Почему?
— Потому что ты показал свое истинное лицо. Ты готов был отдать мою квартиру сестре. Орал на меня, требовал, угрожал. Я этого не прощу.
— Я погорячился. Извини.
— Извинения не принимаю. Собирай вещи.
Дмитрий опустил голову. Плечи обвисли. Он молча взял свой чемодан, натянул куртку. Ксения протянула ему паспорт.
— Держи. И запомни: прописка не делает тебя владельцем. После развода я выпишу тебя через суд.
Он взял паспорт, сунул в карман, не глядя.
— Ты пожалеешь об этом.
— Нет, — твердо ответила она. — Не пожалею.
Он вышел. Дверь захлопнулась с тихим, окончательным щелчком. Ксения осталась стоять в прихожей одна.
И наступила тишина.
Впервые за месяц — полная, абсолютная, оглушительная тишина. Она обволакивала, входила в каждую клеточку, смывая с души липкий налет чужих голосов, детского крика, скандалов и упреков. Ксения медленно, как лунатик, прошла по квартире. Гостиная была пуста. Никаких игрушек на ковре. Никаких чужих вещей на диване.
Кухня сияла чистотой — раковина блестела, на столе ни одной лишней чашки. Она открыла холодильник — он был полупуст, и это было ее одиночество, ее выбор, ее свобода. Она налила стакан воды и выпила залпом, чувствуя, как прохлада утоляет не только физическую, но и душевную жажду.
Потом прошла в спальню, легла на свою кровать и закрыла глаза. На душе было спокойно. Невероятно, всеобъемлюще спокойно. Квартира замерла в благоговейной тишине — той самой, которой ей так не хватало все эти долгие дни. Никаких криков, никакого топота, никаких скандалов.
Ксения улыбнулась. Сначала уголками губ, а потом широко, по-настоящему, впервые за долгое время. Ее дом, ее крепость, ее мир снова принадлежал только ей. И эта драгоценная, выстраданная тишина стоила дороже всех на свете родственных обязательств и разрушенных иллюзий.