Часть 1: Возвращение теней.
Они возвращались по одному. Сначала двойки, потом тройки, потом — остатки растянувшихся колонн. Грязные, обветренные, с красными глазами от недосыпа и серым налётом на одежде. Люди Егорова уходили на юг и восток три недели назад. Теперь они возвращались с грузом.
Покровский встретил их на рассвете. Серое небо пульсировало, как всегда. Никакой разницы между днём и ночью — только сменяющие друг друга оттенки серого. Но люди научились жить без солнца.
Егоров, возглавлявший самую тяжёлую группу, доложил первым. Его люди тащили за собой две телеги, накрытые брезентом. Под брезентом угадывались ящики — длинные, тяжёлые, с маркировкой, которая не стёрлась за десятилетия.
— Олдершот, — сказал Егоров, спрыгивая с лошади. — База жива. Склады не тронуты. Взяли что смогли унести. Винтовки, патроны, гранаты, три миномёта с плитами. Всё в смазке, ждало своего часа.
— Потери?
— Один раненый. Нападение бродяг на обратном пути. Отбились.
Покровский кивнул. Егоров был надёжен.
Вторая группа пришла через два часа. Её вёл бывший сержант спецназа, которого звали просто Клык. Клык был молчалив, угрюм и эффективен. Его люди тащили мешки с зерном и консервами.
— Портон-Даун, — сказал Клык, сплёвывая на землю. — Научный центр. Там не только оружие. Там склады на случай ядерной войны. Продовольствие, медикаменты, даже спирт медицинский. Законсервировано на десятилетия. Мы взяли сколько смогли.
— Сколько?
— Полторы тонны. Всё, что лошади вытянут. Остальное надо вывозить колонной.
Покровский сжал зубы. Полторы тонны — это хорошо. Но если там больше, он отправит вторую экспедицию. И третью.
Третья группа пришла под вечер. Её вёл человек из бывших эмигрантов, бывший офицер, бежавший из России после «дела». Его звали Дмитрий. Он был тихим, почти незаметным, но его люди вернулись с самой ценной находкой.
— Калдроуз, — сказал Дима, разворачивая карту. — Авиабаза. Там ангары, ремонтные мастерские, запасы топлива. И — главное — три старых аэростата заграждения. Водородные баллоны сохранились. Механизмы подъёмные, без электроники. Можно восстановить.
— Аэростаты? — Покровский поднял бровь.
— Да. И несколько грузовых парашютов. Для десанта.
Покровский молчал. Аэростаты — это не просто транспорт. Это глаза. С них можно вести разведку, корректировать огонь, даже бомбить, если подвесить бомбы.
— Сколько нужно времени, чтобы привести их в порядок?
— Месяц. Если дадите людей и инструменты.
— Дадим.
Дима кивнул и отошёл.
Кроме трофеев, разведчики привели людей. Около трёхсот человек — из деревень, из мелких городков, из одиночных убежищ. Голодные, напуганные, но готовые работать. Покровский приказал разместить их в казармах, накормить, переодеть. Завтра — медицинский осмотр. Послезавтра — распределение.
— Кто захочет воевать — в отряды Егорова. Кто умеет работать — к Михалычу. Кто не умеет ничего — на склады. Детей и стариков — в тыл.
Три группы не вернулись. Восемнадцать человек. Покровский не посылал искать. В новой Англии пропавшие считались мёртвыми. Или пленными. И то и другое — конец.
— Запомните, — сказал он командирам. — Каждый, кто уходит, может не вернуться. Но те, кто не уходит, умирают здесь.
Часть 2: Последний рейс. Русские уходят.
Через неделю на побережье Кента пришли корабли. Не три шхуны, как раньше, а один — старый, обшарпанный, с надстройками, обшитыми железом. На мачте — белый флаг с красным крестом.
Покровский встретил их на берегу. С ним — Егоров, Михалыч, Барри. Охрана — два десятка бойцов.
Капитан спрыгнул на песок. Не тот, что раньше. Новый. Молодой, с обветренным лицом и холодными глазами.
— Где Соколов? — спросил Покровский.
— В Москве. Его отозвали. Теперь я здесь.
— Как тебя звать?
— Майор Воронов. Позывной «Ворон».
— Хорошо, Ворон. Где груз?
Воронов махнул рукой. На палубе зашевелились матросы. Начали выгружать ящики.
— Оружие, боеприпасы, взрывчатка. Всё, что смогли собрать. Но это последняя партия.
Покровский замер.
— Что значит последняя?
— НАТО блокирует проливы. Наши корабли не могут пройти. Этот прорвался с трудом. Дальше — нет.
— А дирижабли? — спросил Дмитрий, стоявший за спиной Покровского.
— Есть, — ответил Воронов. — И воздушные шары. И специалисты.
Он махнул рукой, и из трюма начали выгружать то, что невозможно было спутать ни с чем. Каркасы. Оболочки. Тросы. Клапаны. Три небольших дирижабля — каждый длиной метров пятнадцать, с гондолами из фанеры и перкаля. Рядом — стопка воздушных шаров. И пять человек в лётных комбинезонах. Без знаков различия.
— Воздухоплаватели, — сказал Воронов. — Лучшие, кого мы нашли. Бывшие военные, гражданские, спортсмены. Знают, как обращаться с этой рухлядью. Обучат ваших.
Покровский подошёл к одному из дирижаблей. Провёл рукой по оболочке. Прорезиненная ткань, старая, но ещё крепкая. Водород.
— Они летают?
— Летают. Над Покровом — чистое небо. Под ним — серое, но видимость есть. Могут поднимать до полутонны груза. Или шесть человек с оружием.
— Дальность?
— Двести километров. Больше — риск. Водород кончается, ветер сносит.
Покровский кивнул. Двести километров — это вся южная Англия. Это разведка, связь, быстрая переброска сил. Это то, чего не хватало.
— А шары?
— Воздушные шары — на привязи. Поднимаются на высоту до километра. Могут вести наблюдение, корректировать огонь. Тоже обучат.
Покровский повернулся к Воронову.
— Спасибо. Передайте Москве — мы не подведём.
— Передам, — ответил Воронов. — Но больше ничего не ждите. Вы теперь сами.
Он отдал честь и ушёл к кораблю. Через час судно снялось с якоря и исчезло в серой мгле.
Часть 3: Новый порядок.
Покровский вернулся в Лондон. В штабе на набережной Виктории он собрал всех командиров.
— Слушайте, — сказал он, разворачивая карту. — Мы получили оружие. Мы получили припасы. Мы получили людей. Но это — всё. Больше помощи не будет. Мы сами.
Он обвёл взглядом присутствующих.
— Нам нужно выжить. И для этого нам нужен порядок. Не тот порядок, который был вчера. А тот, который будет завтра.
Он подошёл к стене, где висела схема.
— Первое. Вооружённые силы. Командующий — Егоров. Под его началом — все боевые отряды. Артиллерия, разведка, дирижабли. Егоров, ты отвечаешь за оборону Лондона и за операции на юге.
Егоров кивнул.
— Второе. Безопасность и порядок. Барри. Твои люди патрулируют улицы, следят за дисциплиной, ловят предателей и мародёров. У тебя есть право казнить на месте без суда. По сути, ты теперь и полиция и МИ-6 в одном флаконе.
Барри усмехнулся.
— Давно пора.
— Третье. Снабжение и производство. Михалыч. Ты отвечаешь за склады, кузницы, мастерские. За распределение еды, воды, медикаментов. За ремонт техники.
Михалыч нахмурился, но кивнул.
— Четвёртое. Разведка и связь. Дима. Твои люди ищут новые базы, новые ресурсы, новые союзников. Аэростаты и шары — в твоём распоряжении.
Дмитрий молча кивнул.
— Пятое. Воздухоплавание. Отдельная группа под командованием старшего из специалистов. Они обучают наших людей, обслуживают дирижабли, планируют разведывательные полёты.
— Шестое. Гражданская администрация. Я сам. Вопросы решаются через меня или через Михалыча. Жалобы — только через меня.
Он сделал паузу.
— И последнее. Совет командиров. Каждый вечер — сбор здесь. Доклады, решения, споры. Всё. Вопросы?
— А что с королевой? — спросил Барри. — С Финчем? С теми, кто на севере?
— Пока ничего. Мы не лезем к ними. Они не лезут к нам. Но если они захотят союза — мы будем говорить. Если захотят войны — мы будем воевать.
— А Пастырь? — спросил Михалыч. — Та секта в Лидсе.
Покровский усмехнулся.
— Пастырь — это проблема завтрашнего дня. У него нет оружия. У него нет техники. У него есть только вера. А вера не остановит пулю.
— Если он пойдёт на Лондон?
— Мы встретим. И убьём.
В комнате повисла тишина. Потом Егоров спросил:
— А что с теми базами, которые мы не нашли? Где ещё может быть оружие?
Покровский подошёл к карте.
— У нас есть разведданные. Старые карты, архивы, показания пленных. В радиусе двухсот миль от Лондона — ещё несколько объектов. Арсенал в Кирби, склад в Тидворте, база снабжения в Кодфорде. Мы отправим новые группы. С воздуха, на дирижаблях. Быстро, скрытно.
— А если наткнутся на НАТО?
— НАТО сейчас не наступает. Они перегруппировываются. У нас есть окно — месяц, может, два. Используем его.
Он повернулся к карте.
— Нам нужно не просто выжить. Нам нужно стать силой, с которой будут считаться. И тогда мы сможем диктовать условия. И НАТО, и русским, и всем остальным.
Он сжал кулак.
— Мы сделаем это. Не потому, что мы лучшие. Потому что у нас нет выбора.
Никто не возразил.
Часть 4: Воздушная разведка.
Через три дня первый дирижабль поднялся в воздух.
Он взлетел с окраины Лондона, с импровизированного аэродрома, где инженеры Дмитрия выровняли поле и установили лебёдку. Оболочка медленно надувалась водородом, раздуваясь, как гигантский серый кокон. Люди в страховочных поясах крутили ручные лебёдки, проверяли тросы, крепили гондолу.
Покровский наблюдал с расстояния. Рядом — Дмитрий и старший воздухоплаватель, которого звали Гена. Лысый, с седой бородой, в кожаном пальто.
— Уверен? — спросил Покровский.
— Уверен, — ответил Гена. — Я на таких штуках летал ещё в армии. Тогда они были старыми. Теперь — ещё старше. Но летают.
— Сколько человек в экипаже?
— Трое. Пилот, штурман, наблюдатель. Все с парашютами.
— А груз?
— Полтонны. Или шесть человек.
Покровский кивнул.
— Первый полёт — разведка. Кирби. Найти склад, оценить охрану, вернуться.
— Понял.
Дирижабль оторвался от земли. Медленно, плавно, почти бесшумно. Поднялся на сто метров, потом на двести. Потом скрылся в серой мгле.
Покровский смотрел ему вслед, пока не исчезла последняя точка.
— Если получится, — сказал Дмитрий, — через месяц у нас будет пять таких машин.
— А если не получится?
— Если не получится, мы потеряем людей и дирижабль. Но узнаем, что так делать не надо.
Покровский усмехнулся.
— Это единственный способ учиться.
Он повернулся и пошёл к штабу.
Часть 5: Треугольник страха. Кого бояться, кого использовать.
Ночью, когда штаб опустел, Покровский остался у карты один. Керосиновая лампа отбрасывала жёлтые пятна на бумагу, где красными флажками были отмечены найденные склады, синими — позиции его армии, чёрными — враги.
Он водил пальцем по карте, бормоча названия. Йоркшир. Лидс. Пастырь. Фанатики.
— Полторы тысячи, — сказал он вслух. — Винтовок у них — пара десятков. Остальное — ножи да дубьё. Против пулемётов не выстоят. Пара залпов картечью — и секта рассыплется. Вера — это хорошо, когда в тебя не стреляют.
Он усмехнулся и перевёл взгляд на северо-восток. Ньюкасл. Генерал.
Тысяча двести бойцов. Пулемёты, миномёты, уголь, сталь. Дисциплина. Выучка. Роулингс не фанатик — он профессионал. Таких нельзя сломать верой или деньгами. Их можно только уничтожить или заставить уважать.
— Генерал — опасен, — признал Покровский. — У него голова на плечах. И люди, которые умеют воевать. Если он решит расширяться на юг, у нас будут проблемы.
Он пометил Ньюкасл чёрным флажком с двумя крестами — «опасность высшая».
Потом посмотрел на восток. Норфолк. Фермер.
— Фергюссон. Хлебороб. Коммуна. Полторы тысячи ртов, но армии нет. Тракторы, лошади, плуги. Люди работают, а не воюют.
Покровский долго смотрел на эту точку. Потом усмехнулся.
— С ним можно договориться. У него — еда. У нас — защита. Он отдаст нам зерно, мы дадим ему все, что сейчас нужно. Первый раз он отказался, но выхода у него нет.. Он не лезет в действия — мы не лезем в его поля.
Он пометил Норфолк зелёным флажком — «союзник потенциальный».
Взгляд скользнул дальше. Виндзор. Королева.
— Символ, — коротко бросил Покровский. — За ней нет армии. Есть горстка ополченцев и старая гвардия. Для газет — королева. Для войны — обуза.
Он не стал даже отмечать Виндзор флажком. Просто провёл пальцем — «несущественно».
Эдинбург. Финч.
— Учёный. Физик. Он строит теплицы и мечтает понять, почему небо серое. Это нужно через год. Через год, когда у нас будет время на науку. Сейчас война.
Покровский пометил Эдинбург синим флажком — «нейтралы, не трогать».
Потом он вернулся к себе. Лондон. Его крепость. Его армия. Его будущее.
— Остальные — пешки, — сказал он. — Генерал — враг. Фермер — поставщик. Королева — символ, который пригодится потом. Финч — учёный, который пригодится ещё позже. А Пастырь... Пастырь — труп, который ещё не знает, что он мёртв.
Он закурил, выпустил дым в серый свет.
— Мы можем стрелять. У них есть — молитвы. У нас есть мины. У них — кресты. У нас есть дирижабли. У них — вера. Пара залпов — и вера кончится.
Часть 6: НАТО. Алчность и расчёт.
На следующий день в штаб пришёл гонец от русских. Не Воронов — другой, молодой, с обветренным лицом и тревожными глазами.
— Аркадий Сергеевич, — сказал он, отдышавшись. — Срочное сообщение от майора Воронова.
— Читай.
— НАТО блокирует проливы. Наши корабли не могут пройти. Операция «Наследие» переносится на месяц, но будет усилена до тридцати тысяч человек. Высадка — в трёх точках: Фолкстон, Портсмут, Саутгемптон. Координация — с воздуха, с использованием аэростатов и старых самолётов без электроники.
Покровский слушал, не перебивая.
— Также, — продолжал гонец, — НАТО объявило о начале эвакуации гражданского населения. Баржи с продовольствием и медикаментами будут подходить к границе Покрова, забирать желающих. Официальная версия — гуманитарная помощь. Реальная — разведка и подкуп.
— Подкуп?
— Да. Агенты НАТО будут предлагать еду и медикаменты в обмен на информацию о складах, оружии, расположении наших сил.
Покровский усмехнулся.
— Значит, они поняли, что лобовая атака дорого стоит. Теперь будут действовать через страх и голод.
Он встал, прошёлся по комнате.
— Передай Воронову: спасибо за информацию. Мы готовы. НАТО может блокировать проливы, может высаживать десанты, может подкупать наших людей. Но у них нет одного.
— Чего? — спросил гонец.
— Терпения. Они хотят золота, технологий, архивов. Они хотят получить всё и сразу. А мы можем ждать. У нас есть еда. У нас есть оружие. У нас есть люди, которым некуда бежать.
Он подошёл к карте.
— НАТО — это не союзники. Это не освободители. Это алчные бюрократы и генералы, которым нужны активы. Им плевать на британцев. Им плевать на нас. Они хотят денег. А деньги... деньги мы спрячем.
— Куда?
— В землю. В подвалы. В старые шахты. В тоннели. Пусть ищут.
Он повернулся к гонцу.
— Передай: мы не сдадимся. И золота не отдадим. А если они хотят войны — они её получат.
Гонец кивнул и вышел.
Часть 7: Утро нового дня.
На рассвете Покровский снова стоял у окна. Серое небо пульсировало, но он уже привык. Внизу, на улицах Лондона, кипела работа. Люди таскали ящики, строили баррикады, точили штыки.
Егоров командовал строевой подготовкой. Барри проверял посты. Михалыч распределял припасы. Дмитрий настраивал дирижабли.
Покровский смотрел на них и думал о том, что сказал гонцу. О терпении. О золоте. О войне.
— НАТО — это алчность, — прошептал он. — Алчность можно переждать. Генерал — это железо. Железо можно сломать. Фермер — это хлеб. Хлеб можно купить. Королева — это символ. Символ можно использовать. Финч — это наука. Науку можно подождать. Пастырь — это фанатизм. Фанатизм можно убить.
Он сжал кулак.
— А я — это воля. Воля, которая не сломается. Не потому, что я сильнее. Потому что я умнее.
Он отвернулся от окна и пошёл к карте.
Впереди был новый день. Новые задачи. Новая война.