Квартира пахла праздником. Тем самым, настоящим, из детства — смесью мандариновой цедры, хвои, запекающейся в духовке утки с яблоками и сладкой ванили. Я вытерла руки о фартук, смахнула прилипшую ко лбу прядь волос и критически оглядела кухню. Идеально.
К этому Новому году я готовилась почти месяц. Мой сын Игорь, невестка Марина и двое обожаемых внуков, Макс и Лизонька, обещали приехать тридцать первого числа к обеду, чтобы провести главную ночь года всем вместе. В кои-то веки! Обычно они ссылались на занятость, усталость или друзей, забегая ко мне первого января на час, чтобы забрать подарки и оставить пустые контейнеры из-под салатов. Но в этот раз Игорь сам предложил: «Мам, давай у тебя? Квартира большая, елку поставим до потолка, как в детстве».
Я летала на крыльях. Потратила почти все свои сбережения — купила внукам последние модели планшетов, о которых они все уши прожужжали, Марине — роскошный набор французской косметики, а Игорю — дорогие швейцарские часы, на которые он давно засматривался. Моя пенсия и небольшая зарплата репетитора по фортепиано не позволяли таких трат, но ради семьи я опустошила свой «неприкосновенный запас».
Стрелка часов показывала шесть вечера тридцатого декабря. Я как раз упаковывала последний подарок в блестящую бумагу, когда в прихожей тренькнул звонок.
«Странно, — подумала я, спеша к двери. — Договаривались же на завтра».
На пороге стоял Игорь. Один. В распахнутой дубленке, с красным от мороза лицом, он нервно переминался с ноги на ногу. А у его ног, тяжело дыша и пуская слюни на мой чистый коврик, сидел Борман — огромный, неповоротливый английский бульдог, которого Игорь с Мариной завели год назад «для статуса», а потом поняли, что с ним нужно гулять.
— Игорек? А где все? — моя улыбка медленно сползла, когда я увидела бегающий взгляд сына.
— Мам, привет. Слушай, тут такое дело… — Игорь потер шею, стараясь не смотреть мне в глаза. — В общем, Вовке, партнеру моему, путевки на Мальдивы подогнали по дешевке. Горящие. Вылет сегодня ночью. Ну, мы с Маринкой подумали… детям море полезно, зима эта серая достала. Короче, мы летим.
Слова падали, как тяжелые камни в колодец. Бульк. Бульк. Бульк.
— А как же… Новый год? Утка? Я же подарки… — я беспомощно махнула рукой в сторону гостиной, где под двухметровой елкой высилась гора красивых коробок.
— Мам, ну какой Новый год, это же Мальдивы! — Игорь раздраженно цокнул языком, словно объяснял прописные истины неразумному ребенку. — Подарки потом подаришь, никуда они не денутся. Утку сама съешь, позови там соседок своих. Главное — вот.
Он подтолкнул ко мне поводок.
— Бормана в гостиницу для собак уже не берут, мест нет, да и дорого это перед праздниками. Ты посиди с ним, а? Мы десятого вернемся. Корм в багажнике, сейчас принесу. Выгуливать два раза в день, лапы мыть. Ну, ты знаешь.
— Игорек… но я же готовилась… я ждала вас.
— Мам, не начинай свою эту драму, а? — сын раздраженно закатил глаза. — Мы же не навсегда улетаем. Все, я побежал, Маринка там на чемоданах сидит, такси ждет. С наступающим!
Он чмокнул меня куда-то в район уха, сбегал вниз за тяжелым мешком сухого корма, бросил его в прихожей и исчез. Дверь захлопнулась.
Я осталась стоять в коридоре. Тишину квартиры нарушало только хриплое сопение Бормана. Пес поднял на меня свои грустные, обвисшие глаза, словно понимая всю степень моего унижения.
— Ну что, брат, — голос дрогнул, по щеке покатилась предательская горячая слеза. — С наступающим нас, да?
Я присела на пуфик и разрыдалась. Горько, навзрыд, как не плакала уже много лет. Я плакала не об утке и не о потраченных деньгах. Я оплакивала иллюзию, которую тщательно выстраивала годами: иллюзию того, что я нужна своему сыну не только как бесплатная передержка для собаки и спонсор дорогих подарков.
Тридцать первое декабря прошло как в тумане. Я машинально делала какие-то дела: убрала в холодильник миски с оливье и селедкой под шубой, которые готовила в промышленных масштабах, вывела Бормана на прогулку.
На улице царила предновогодняя суета. Люди бежали с пакетами, полными мандаринов и шампанского, смеялись, обнимались. Снег падал крупными хлопьями, искрясь в свете фонарей. А я шла, сгорбившись, таща за собой упирающегося бульдога, и чувствовала себя самым одиноким человеком на Земле.
Мой муж, Саша, умер десять лет назад. Он был хорошим, надежным человеком. Именно он всегда сдерживал мои порывы отдать Игорю последнее. «Лена, — говорил он, — ты растишь потребителя. Он сядет тебе на шею». Я злилась, защищала сына. А когда Саши не стало, я всю свою нерастраченную любовь обрушила на Игоря и его новую семью.
Я отдала им нашу просторную трешку в центре, а сама переехала в «двушку» на окраине, доставшуюся от родителей. Я оплачивала репетиторов внукам. Я сидела с ними, когда они болели, пока Марина строила карьеру. И вот итог.
К одиннадцати часам вечера я накрыла маленький столик в гостиной. Поставила одну тарелку, бокал для шампанского. Напротив, на ковре, тяжело вздохнув, улегся Борман. Я отрезала кусок запеченной утки и положила ему в миску.
— Ешь, Борман. Мы с тобой сегодня главные гости на этом празднике жизни.
По телевизору шли одни и те же глянцевые концерты. Звезды пели о любви и чудесах, фальшиво улыбаясь в камеры. Глотая слезы обиды, я открыла бутылку шампанского. Пробка вылетела с тихим хлопком. Я налила шипящий напиток в хрустальный бокал.
Без пяти двенадцать. Президент начал свою речь. Я смотрела на экран сквозь пелену слез, чувствуя, как внутри разрастается огромная, ледяная пустота. Вся моя жизнь, все мои жертвы — ради чего? Ради того, чтобы в шестьдесят лет встречать Новый год с чужой собакой, в то время как мои дети пьют коктейли на пляже, даже не удосужившись прислать поздравительную открытку? (Телефон молчал весь день).
Куранты начали бить.
Раз. Два. Три...
Я закрыла глаза, пытаясь придумать желание, но в голове было пусто.
Десять. Одиннадцать. Двенадцать.
В ту же секунду, перекрывая звон бокалов в телевизоре, раздался телефонный звонок. Не мобильный, а старый городской аппарат, стоявший в коридоре. Тот самый, номер которого знали всего три человека в этом мире.
Я вздрогнула. Борман гавкнул. Сердце почему-то забилось где-то в горле. Я подошла к аппарату и сняла трубку.
— Алло? — голос предательски дрожал.
— Леночка? С Новым годом, моя хорошая.
Земля ушла из-под ног. Я оперлась рукой о стену, чтобы не упасть. Этот голос. Глубокий, с легкой хрипотцой. Голос, который я не слышала ровно двадцать лет. Но который до сих пор звучал в моих снах.
— Вадим? — выдохнула я.
— Узнала, — в трубке послышался тихий, теплый смех. — А я боялся, что ты бросишь трубку. Ты одна?
— Одна, — честно ответила я. И вдруг, совершенно неожиданно для себя, добавила: — С собакой.
— С собакой? Это что-то новенькое. Лена... я в городе. Прилетел сегодня утром. Я стою у твоего подъезда. Пустишь старого дурака?
Я не помню, как нажала кнопку домофона. Как неслась в ванную, чтобы смыть следы слез, как лихорадочно расчесывала волосы и одергивала свое нарядное, но уже помятое платье.
Когда раздался звонок в дверь, я замерла. Вдох-выдох. Я открыла.
На пороге стоял он. Поседевший, с морщинками у глаз, в элегантном кашемировом пальто, слегка припорошенном снегом. В руках он держал огромный букет белых роз — моих любимых.
— Здравствуй, Лена, — тихо сказал Вадим.
— Здравствуй.
Борман, почувствовав чужого, подошел и обнюхал ботинки Вадима. Потом, видимо решив, что гость не представляет опасности, одобрительно хрюкнул и пошел на свое место.
Вадим разделся, прошел в гостиную. Увидел одиноко накрытый стол, одну тарелку, нетронутую утку и телевизор. Его взгляд на секунду потемнел.
— А где же Игорь? Твой муж?
— Саша умер десять лет назад, — тихо сказала я, забирая цветы. — А Игорь... Игорь улетел на Мальдивы. Оставил мне Бормана.
Мы сели за стол. Вадим открыл принесенное с собой коллекционное вино. И мы начали говорить.
Двадцать лет назад Вадим был моей самой большой ошибкой и самой большой любовью. Мы познакомились, когда мне было под сорок. У меня был муж Саша, стабильная жизнь, сын-подросток. Вадим был свободным художником, архитектором, который приехал в наш город на реставрационный проект. Нас закружило так, что дышать было больно. Это была страсть, о которой пишут в романах. Он умолял меня уйти от мужа. Звал с собой в Питер.
Но я испугалась. Испугалась разрушить семью, испугалась осуждения, испугалась травмировать Игоря, у которого как раз начался переходный возраст. Я выбрала долг. Я сказала Вадиму «нет» и вычеркнула его из своей жизни.
— Я женился через пять лет после того, как уехал, — рассказывал Вадим, глядя на меня поверх бокала. — Хорошая женщина, искусствовед. Мы жили спокойно. Детей Бог не дал. Три года назад ее не стало — онкология. Я много работал. Открыл свое бюро в Европе. А месяц назад понял, что устал. Продал долю партнерам, вернулся в Россию. И понял, что все эти двадцать лет... я искал в толпе твои глаза, Лена.
Я слушала его, и ледяная пустота внутри меня начала таять, сменяясь горячим, почти забытым чувством.
— А ты? — спросил он, мягко накрыв мою руку своей. — Расскажи мне о себе. Как ты жила?
И я рассказала. Рассказала все, что копилось на душе годами. Как тянула семью после смерти мужа. Как отказывала себе в новых платьях и поездках на море, чтобы оплатить Игорю учебу, потом свадьбу, потом первый взнос за машину. Как отдала им большую квартиру в надежде, что мы будем жить как одна большая дружная семья. Как стала для них просто удобной функцией — «бабушкой по вызову». И как сегодня сын брезгливо бросил мне поводок собаки и улетел к океану.
Я говорила и плакала, но это были уже другие слезы. Слезы очищения.
Вадим слушал молча. Он не перебивал, только крепче сжимал мою руку. Когда я закончила, за окном уже начало светать. Первое января вступало в свои права.
— Знаешь, в чем твоя беда, Леночка? — тихо сказал Вадим. — Ты всю жизнь жила для других. Сначала для мужа, потом для сына, теперь для внуков. Ты растворилась в них. А они приняли это как должное. Для них ты не женщина, не личность. Ты — ресурс.
Его слова ударили наотмашь, потому что были абсолютной правдой.
— Но что мне делать, Вадим? Мне шестьдесят. Моя жизнь уже прошла.
— Глупости, — он решительно встал. — В Европе в шестьдесят жизнь только начинается. Люди путешествуют, влюбляются, учатся танцевать танго! Лена, посмотри на себя. Ты красивая, умная, тонкая женщина. Хватит быть удобной прикроватной тумбочкой для своего сына.
Он подошел ко мне, поднял за плечи и заглянул в глаза.
— Поехали со мной.
— Куда? — опешила я.
— У меня дом под Питером. Сосны, залив. Поживем там, погуляем. А потом... махнем в Италию. Ты же всегда мечтала увидеть Рим? Я помню.
Я стояла ни жива ни мертва. Рим? Дом у залива? Я? Да я последние пять лет дальше Подмосковной дачи, где корячилась на грядках ради «экологически чистых овощей для внуков», никуда не выезжала!
— Вадим... это безумие. У меня собака...
— Собаку возьмем с собой. У меня большая машина. Бульдоги любят путешествовать, правда, Борман? — Вадим подмигнул спящему псу.
Я посмотрела на Вадима. На его улыбку. И вдруг поняла: если я сейчас откажусь, я умру. Не физически, нет. Умрет та маленькая искра, которая только что вспыхнула в моей душе.
— Я согласна, — выдохнула я.
Следующие несколько дней превратились в вихрь событий. Вадим поселился в местной гостинице, но целыми днями мы были вместе. Гуляли по заснеженному городу, пили глинтвейн, смеялись как подростки. Борман, одетый в смешной вязаный свитер (подарок Вадима), важно вышагивал рядом, привлекая внимание прохожих.
Но перед тем как уехать, мне нужно было сделать одно важное дело.
Третьего января, когда страна лениво доедала оливье, я позвонила своей давней подруге Нине. Нина была нотариусом. Строгая, деловая женщина, она всегда неодобрительно качала головой, глядя, как я стелюсь перед Игорем.
— Ниночка, с наступающим. Ты в городе? Мне срочно нужна твоя помощь. Официальная.
Через час мы сидели в ее кабинете. Вадим остался ждать в машине с Борманом.
— Рассказывай, — велела Нина, наливая мне кофе. — На тебе лица нет, но при этом ты светишься. Что стряслось?
Я рассказала ей все. И про Мальдивы, и про собаку, и про Вадима.
— И теперь я хочу изменить завещание, — твердо сказала я.
Нина приподняла брови.
— Интересно. И что мы имеем?
А имели мы немало. Моя «двушка», в которой я жила. Большая «трешка» в центре, где жил Игорь (по документам она все еще принадлежала мне, я просто пустила их туда жить, планируя оформить дарственную позже). И отличный загородный дом с большим участком — наследие моих родителей, которое Игорь последние годы называл «своей будущей фазендой» и требовал, чтобы я построила там баню.
— Я хочу все переиграть, — мой голос звучал ровно и спокойно. — Трешку в центре я буду продавать. На эти деньги я куплю себе небольшую, но уютную квартиру в Питере, поближе к Вадиму. И оставлю приличную сумму на путешествия и жизнь. Двушку, в которой я сейчас, так и быть, отпишу Игорю — пусть переезжают туда. Им вчетвером будет тесновато, но это их проблемы.
Нина удовлетворенно кивнула, делая пометки.
— А дача?
— А дачу... — я улыбнулась. — Дачу мы оформим как пожертвование в фонд реабилитации бездомных животных. Пусть там построят хорошие вольеры. Знаешь, Борман открыл мне глаза на то, что животные бывают благодарнее людей.
— Лена, ты понимаешь, что это война? — Нина посмотрела на меня поверх очков. — Игорь тебя с потрохами съест. Маринка твоя ядом изойдет. Они же привыкли, что все это — их по праву.
— Это не их, Нина. Это мое. Я заработала это своим трудом, мы строили это с Сашей. И я имею право распорядиться этим так, как считаю нужным. Я устала покупать любовь собственного сына.
Мы провозились с бумагами до вечера. Нина составила новое завещание, оформила доверенность на продажу трешки на надежного риэлтора. Когда я ставила свою подпись, у меня дрогнула рука. Но только на секунду.
Выйдя на улицу, я вдохнула морозный воздух полной грудью. Я чувствовала себя так, словно сбросила с плеч мешок с цементом.
Вадим вышел из машины и открыл передо мной дверцу.
— Все сделала?
— Все, — я улыбнулась. — Я свободна.
Глава 5. Возвращение
Десятое января. День, когда мой сын должен был вернуться из тропического рая.
Мои чемоданы были собраны и стояли у порога. Вещи первой необходимости, документы, фотоальбомы. Все остальное я решила оставить в прошлом.
Борман сидел рядом с чемоданами, меланхолично пожевывая резиновую кость. Кажется, он тоже понял, что жизнь меняется, и это ему даже нравилось. По крайней мере, Вадим чесал ему пузо гораздо чаще, чем Игорь.
Замок в двери щелкнул в полдень. В прихожую ввалилась шумная, загорелая компания.
— Бабушка, мы приехали! — закричали дети, бросая рюкзаки на пол.
— Мам, привет, ну мы и умотались! Перелет — ад просто, — Игорь, бронзовый от загара, в яркой футболке, скинул кроссовки. Марина молча прошла к зеркалу, поправляя волосы.
— Привет, отдыхающие, — я вышла из гостиной. На мне был элегантный брючный костюм, легкий макияж, а волосы уложены в аккуратную прическу (мы с Вадимом вчера сходили в салон красоты).
Игорь осекся, заметив мой внешний вид, а затем его взгляд упал на чемоданы.
— Ого. А ты куда это собралась? В санаторий, что ли? Могла бы и предупредить, мы бы собаку...
— Собака едет со мной, — спокойно ответила я.
— Куда едет? — нахмурилась Марина, подходя ближе. — Елена Павловна, что за цирк? Нам завтра на работу, детям в школу, кто с ними сидеть будет после уроков?
Я посмотрела на свою невестку. Загорелую, ухоженную, недовольную. Раньше я бы уже начала оправдываться, предлагать варианты. Сейчас я просто улыбнулась.
— Няня. Продленка. Вариантов масса, Мариночка. Вы же взрослые, обеспеченные люди, судя по путевкам на Мальдивы. Справитесь.
— Мам, ты что, обиделась из-за Нового года? — Игорь раздраженно вздохнул. — Ну я же извинился! Вот, смотри, мы тебе магнит привезли. С черепахой.
Он протянул мне дешевый пластиковый магнит. Я не взяла его.
— Игорь, я не обиделась. Я просто сделала выводы. Значит так, слушайте меня внимательно. Я уезжаю. Жить в Санкт-Петербург. Выхожу замуж.
Повисла мертвая тишина. Такая, что было слышно, как тикают настенные часы. Глаза Игоря стали размером с блюдца. Марина открыла рот, но не издала ни звука.
— Что значит... замуж? — прохрипел Игорь. — За кого?! Ты в своем уме, мама? Тебе шестьдесят лет! Какие замужества?! Это аферисты! Тебя хотят обмануть из-за квартиры!
— Успокойся, — я подняла руку. — Никто меня не обманет. Тем более, что квартира вам больше не принадлежит. Точнее, та квартира, в которой вы сейчас живете.
— В смысле? — взвизгнула Марина. Вся ее аристократичная надменность слетела в один миг.
— В прямом. Трехкомнатную квартиру я выставила на продажу. Риэлтор свяжется с вами завтра, вам нужно будет собрать вещи и съехать в течение месяца.
— Куда съехать?! — Игорь побагровел, шагнув ко мне. — Мама, ты спятила?! Это МОЯ квартира!
— Это МОЯ квартира, Игорь, — жестко отчеканила я. — По документам. Вы переедете сюда, в эту двушку. Дарственную на нее я оформлю на твое имя позже. А дачу я переписала на благотворительный фонд. Так что баню, сынок, тебе придется строить в каком-нибудь другом месте.
Если бы в прихожую ударила молния, эффект был бы менее разрушительным.
Марина начала истерично кричать, что я сошла с ума на старости лет, что она не поедет в «эту конуру на окраине». Игорь хватал ртом воздух, то угрожая судом, то пытаясь давить на жалость, вспоминая покойного отца. Макс и Лиза испуганно жались в углу.
Я смотрела на эту сцену, и мне не было больно. Было противно. Я видела перед собой не любимого сына, а избалованного, жадного мужчину, у которого отняли бесплатную кормушку. Муж был прав. Я сама создала этого монстра. Но теперь я сама же его и останавливаю.
— Хватит! — рявкнула я так, что Борман подпрыгнул, а Марина замолчала. — Я все сказала. Мое решение окончательное. Подарки ваши под елкой. Заберете.
В этот момент в дверь позвонили. Я открыла. На площадке стоял Вадим. Он окинул взглядом красного Игоря, растрепанную Марину, мои чемоданы и понял все без слов.
— Добрый день, — спокойно сказал он. — Лена, мы готовы? Машина внизу.
— Да, Вадим. Мы готовы.
Он взял мои чемоданы. Я взяла поводок Бормана.
— Мама... — растерянно, уже без агрессии, а с каким-то детским испугом произнес Игорь. — Мам, ты правда вот так уйдешь?
Я обернулась на пороге. Посмотрела на сына, на внуков. Сердце чуть дрогнуло, но я взяла себя в руки.
— Я люблю тебя, Игорек. И внуков люблю. Но себя я, наконец-то, полюбила больше. Учитесь жить самостоятельно. С возвращением.
Я закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел стартового пистолета.
Мы спустились вниз. Морозный воздух обжег щеки. Вадим убрал чемоданы в багажник, открыл заднюю дверь для Бормана, который с кряхтением забрался на сиденье. Затем Вадим подошел ко мне, обнял за плечи и поцеловал в макушку.
— Ты молодец. Я горжусь тобой, — тихо сказал он.
— Мне немного страшно, — призналась я, прижимаясь к его теплому пальто.
— Это нормально. Начинать новую жизнь всегда страшно. Но поверь мне, Леночка, впереди у нас еще столько хорошего.
Я села на переднее сиденье. Машина плавно тронулась с места, оставляя позади заснеженный двор, мою старую квартиру и прошлую жизнь, в которой я была просто удобной тенью.
Впереди лежала дорога на Петербург. Впереди был Рим. Впереди была я сама — живая, дышащая, настоящая. И, глядя в окно на проносящиеся мимо деревья, я впервые за много лет искренне, от всей души, улыбнулась.
Жизнь, как оказалось, действительно только начиналась. И лучший новогодний подарок я сделала себе сама.
