Вечер в театре Форда
В пятницу 14 апреля 1865 года в Театре Форда в Вашингтоне давали трехактную комедию «Наш американский кузен». В зале тем вечером сидели майор Генри Рэтбоун со своей невестой Кларой Харрис, а рядом с ними — Мэри Тодд Линкольн и ее муж, президент США Авраам Линкольн. Никто не знал, какие страшные события ждут их впереди. Майору судьба готовила безумие, Кларе — жестокую смерть от руки будущего мужа. Но для Мэри и Авраама это был последний вечер, проведенный вместе. В 10:15 Джон Уилкс Бут вошел в президентскую ложу и выстрелил в мужа Мэри. На следующее утро президент скончался. В XXI веке фотографии хаоса внутри театра появились бы в сообщениях телекомпаний в течение часа. Но в те времена — без интернета, телевидения, радио — известия распространялись медленно. Позже, изучая воспоминания людей о том, как они узнали об убийстве Линкольна, ученый Ф. У. Колгроув обнаружил удивительную вещь: даже спустя годы большинство людей в мельчайших деталях помнили, где они были и чем занимались в тот момент. Эти воспоминания были настолько яркими и четкими, что их назвали «фотографическими».
Убийство Кеннеди и взрыв «Челленджера»
Перенесемся в 1963 год, 22 ноября, в Даллас. В президентском лимузине едут Жаклин Кеннеди и ее муж, президент Джон Фицджеральд Кеннеди. В 12:30 из близлежащего здания в президента выстрелит Ли Харви Освальд. Гарвардские психологи Роджер Браун и Джеймс Кулик проанализировали воспоминания людей об этом дне и обнаружили ту же закономерность: люди помнили страшное происшествие детально и четко. Ученые предположили, что неожиданность и важность события запускает особый механизм, сохраняющий все происходящее в виде яркой картинки. Однако у них не было возможности оценить достоверность этих воспоминаний. Это удалось сделать профессору Корнеллского университета Ульрику Найссеру, когда он сравнил фотографические воспоминания с записями, сделанными людьми сразу после события. Таким событием стал взрыв космического шаттла «Челленджер» 28 января 1986 года. НАСА организовало для школьников возможность наблюдать за стартом в прямом эфире — в состав экипажа входила учительница Криста Маколифф. Тысячи детей стали свидетелями взрыва, который произошел через 73 секунды после старта. Уже на следующий день Найссер опросил студентов и повторил вопросы через 30 месяцев. Результат оказался ошеломительным. 25 процентов участников ошиблись по поводу практически всех деталей того, как они узнали о катастрофе. 50 процентов ошиблись примерно на две трети. И лишь воспоминания 7 процентов респондентов совпали с первоначальными рассказами. Но самое удивительное: почти все студенты были абсолютно уверены в точности своих воспоминаний. По шкале от 1 до 5 средняя уверенность составила 4,17. И не существовало связи между достоверностью воспоминаний и уверенностью людей в них. Найссер показал: фотографические воспоминания похожи не на снимки Polaroid, а на кадры, многократно обработанные в Photoshop. Они могут напоминать оригинал, но уже не являются точным воспроизведением того, что было на самом деле.
11 сентября: где вы были?
В 2001 году автор текста жила в Нью-Йорке, в нескольких километрах от Всемирного торгового центра. В то утро она не торопясь встала, сварила кофе. Раздался звонок приятеля: в Центр международной торговли врезался самолет. Она включила телевизор. Следующее, что всплывает в памяти: она в ужасе смотрит, как рушится Южная башня. А затем выходит на улицу. Массы людей шли от башен на север. Деловые костюмы многих покрывала пыль. У телефонных будок выстраивались очереди — мобильные телефоны уже не работали. А затем все увидели, как упала Северная башня. Автор признается: хотя ее легко убедить, что она неточно помнит прошлую среду, сделать то же самое в отношении воспоминаний об 11 сентября будет очень трудно. И тем не менее она готова предположить, что эти воспоминания тоже не совсем точны. 12 сентября 2001 года психологи Дженнифер Таларико и Дэвид Рубин попросили 54 студента записать, как они узнали о терактах, и заодно описать, что они делали накануне, 10 сентября — обычный день, проведенный на занятиях, в библиотеке, за стиркой и выпивкой с друзьями. Через неделю, 42 дня и 7,5 месяца студентов снова опросили. Результат оказался неожиданным: воспоминания о терактах стирались в точно такой же степени, что и память об обычных повседневных делах. Студенты помнили 11 сентября не лучше, чем предыдущий день. Однако было важное различие: они свято верили, что события терактов происходили именно так, как они их помнят. Воспоминания о терактах были ярче, и участники говорили, что как бы переживают всё снова — такого ощущения не возникало при воспоминаниях о стирке.
Расстояние имеет значение
Автор с коллегами решила выяснить, что происходит в мозгу, когда люди вспоминают 11 сентября. В исследовании участвовали те, кто в тот день находился на Манхэттене. Ученые сравнивали воспоминания об 11 сентября с воспоминаниями о событиях предыдущего лета. Результаты оказались неоднородными. Лишь у половины участников воспоминания об 11 сентября были ярче и эмоциональнее. Что различало эти две группы? Оказалось — расстояние от Всемирного торгового центра. У людей, которые были в среднем в трех километрах от башен, воспоминания оставались исключительно яркими. У тех, кто находился на расстоянии семи километров, воспоминания о том дне мало отличались от воспоминаний о летних событиях. Те, кто был совсем рядом, видели падающие башни собственными глазами, слышали взрывы, чувствовали дым. Они не просто узнали о событии — они участвовали в нем. Один из участников, Мэтт, работавший на Уолл-стрит, рассказывал: «Я видел, как люди прыгают с верхних этажей. Пять или шесть человек. Я это никогда не забуду».
Мозг помнит иначе
Снимки МРТ показали две важные закономерности. Во-первых, у тех, кто был ближе к башням, при воспоминаниях об 11 сентября сильнее активизировалась мозжечковая миндалина — структура, отвечающая за обработку страха и эмоций. Чем ближе человек находился к эпицентру, тем эмоциональнее и ярче были его воспоминания — и тем мощнее работала мозжечковая миндалина. Во-вторых, у тех же людей наблюдалась пониженная активность в парагиппокампальной коре — области, участвующей в обработке деталей зрительных образов. Когда мы переживаем сильное эмоциональное событие, внимание сосредоточивается на главных аспектах (падение башен) за счет второстепенных деталей (люди, стоящие рядом). Поэтому мы хорошо помним основные эмоциональные детали и свои чувства, но не всегда можем точно восстановить подробности. Это объясняет, почему уверенность в правдивости воспоминаний не может служить надежным подтверждением их точности. Мы чувствуем, что память истинна, потому что ярко помним свою эмоциональную реакцию. Но второстепенные детали могут быть искажены или полностью выдуманы.
Последствия для правосудия
Этот вывод имеет важные последствия, особенно для судебной системы. Показания очевидцев зачастую могут быть ошибочными без злого умысла со стороны свидетеля. 22 июля 2005 года на станции метро Стокуэлл в Лондоне полицейские застрелили Жана Шарля де Менезеса. Свидетели говорили, что он перепрыгнул через турникет, убегая от полицейских. Позже выяснилось, что ничего подобного не было. Показания оказались ложными во многих отношениях. Полиция ошибочно подозревала его в подготовке теракта — на самом деле он был невиновен.
Зачем нужны неточные воспоминания
Назначение памяти — не в том, чтобы хранить точные копии прошлого. Оно в том, чтобы использовать прошлый опыт для направления будущих мыслей и действий. Если вас однажды избили в парке, не важно, в какой именно части парка это произошло. Важно, что у вас сохранилось убедительное воспоминание, которое служит напоминанием не ходить одному по темным местам. Ребенку необходимо помнить боль от горячей духовки, чтобы больше не пытаться вытащить оттуда кекс. Яркое воспоминание о провале на экзамене заставляет заниматься усерднее. Сердечные страдания помогают не ошибиться при следующей попытке построить отношения. Вера в то, что мы можем использовать прошлый негативный опыт, чтобы в будущем действовать лучше, по сути, подпитывает оптимизм. Оптимисты — это не те, кто приукрашивает прошлое или видит только хорошее в настоящем. Оптимисты смотрят сквозь розовые очки на будущее — вопреки всему печальному опыту, который они имеют. И в этом, возможно, заключается главный парадокс нашей памяти: ее неточность — не баг, а фича. Эволюция сделала нас не идеальными летописцами прошлого, а прагматичными строителями будущего. И для этой цели даже самые неточные, но яркие воспоминания работают лучше, чем самые точные, но блеклые.