Глава 7
В воскресенье утром Вера проснулась от шума перфоратора. Соседи сверлили стены — или это было у неё в голове? Она открыла глаза: Дениса рядом не было. Из ванной доносились голоса — мужа и матери. Людмила Степановна приехала в восемь утра, даже не позвонив.
Вера натянула халат и вышла в коридор. Дверь в ванную была открыта. Свекровь стояла в резиновых перчатках и смотрела, как мастер сбивает старую плитку. Денис подавал ему инструменты. На полу лежали осколки, пыль клубилась белым облаком.
— Доброе утро, — сказала Вера. Голос прозвучал хрипло.
— Доброе, — свекровь даже не обернулась. — Мы тут уже два часа работаем. Ты проспала.
Вера посмотрела на часы. Было половина девятого. В воскресенье.
— Вы могли меня разбудить, — сказала она.
— Зачем? — Людмила Степановна повернулась. — Ты же не разбираешься в ремонте. Отдыхай, девочка. Мы сами.
Вера хотела сказать, что это её дом и её ванная, но вспомнила вчерашнее «извините» и проглотила. Она ушла на кухню, налила чай. Кружка с трещиной стояла на своём месте — она теперь прятала её только на ночь, днём держала на виду. Свекровь больше не трогала, но каждый раз, проходя мимо, бросала косой взгляд.
Через час Денис вышел на кухню, весь в пыли.
— Устал, — сказал он, падая на стул. — Мама командует как на работе. Я уже забыл, каким она была главврачом.
Вера не ответила. Она жарила яичницу и смотрела в окно.
— Ты обиделась, что мы тебя не разбудили? — спросил Денис.
— Нет, — солгала Вера. — Мне и здесь хорошо.
Она вдруг поняла, что врёт постоянно. Врёт мужу, что не обижается. Врёт свекрови, что рада помощи. Врёт себе, что всё наладится. Единственный человек, которому она говорила правду, была Наталья — сестра свекрови, которую она ни разу не видела.
В обед приехала Людмила Степановна с огромным пакетом.
— Я купила шторы для ванной, — объявила она. — И коврик. И полотенца. Всё в бежевых тонах, под плитку.
Вера открыла пакет. Шторы были уродливыми — синтетическими, с пластиковыми кольцами. Коврик — жёстким, колючим. Полотенца — тонкими, больничными.
— Спасибо, — сказала Вера. — Но у нас уже есть полотенца.
— Эти лучше, — отрезала свекровь. — Мои. Из Турции. А ваши я отдам в приют для бездомных. Там нуждаются.
Вера сжала пакет так, что побелели пальцы.
— Людмила Степановна, можно я сама решу, что отдавать в приют?
Свекровь подняла бровь.
— Ты что, жалеешь тряпки для бездомных? Я думала, филологи — люди с душой.
Вера почувствовала, как внутри закипает. Она хотела крикнуть:
— Вы не имеете права! — но вместо этого сказала:
— Хорошо. Я отдам. Но не сейчас.
— Вот и договорились, — свекровь улыбнулась своей ледяной улыбкой и ушла в ванную.
Денис всё это время сидел с телефоном. Он не вмешивался. Когда мать вышла, он поднял глаза:
— Ну вот видишь, вы поладили.
Вера посмотрела на него долгим взглядом.
— Поладили? — переспросила она. — Она только что назвала наши полотенца тряпками и пригрозила отдать их бездомным. Ты это называешь "поладили"?
— Вер, ну она же хотела как лучше, — начал Денис, но Вера перебила:
— Если ты ещё раз скажешь "хотела как лучше", я уйду. Прямо сейчас. С этими полотенцами.
Денис замолчал. Он смотрел на неё удивлённо — видимо, впервые увидел, что жена не шутит.
— Ты чего? — спросил он. — Из-за полотенец?
Вера не ответила. Она вышла на балкон и захлопнула дверь.
Вечером, когда свекровь уехала, а мастер закончил, Вера сидела в гостиной и перебирала свои старые фотографии. Папа на даче, папа с книгой, папа в больнице за месяц до смерти. На последней он улыбался, но глаза были грустными. «Ты справишься, дочка», — написано на обороте его рукой.
Вера прижала фото к груди. Ей не хватало отца. Не хватало человека, который сказал бы: «Ты права, не сдавайся». Денис не умел поддерживать — он умел сглаживать. А свекровь умела атаковать. И Вера чувствовала себя зажатой между ними, как между молотом и наковальней.
Пришла от смс Натальи: «Как дела? Люда звонила, довольная, говорит, ремонт идёт по плану».
Вера ответила: «Она купила шторы и полотенца. Без меня. Мои хочет отдать в приют».
Наталья ответила через минуту: «Не отдавай. Спрячь. Люда забудет через неделю. У неё память на чужое — короткая».
Вера улыбнулась. Наталья была её тайным оружием — или просто единственным взрослым, который говорил правду.
Перед сном Денис попытался обнять её.
— Вер, извини, что я не вмешиваюсь. Просто не знаю, как правильно. Мама меня воспитала одна, я не могу ей перечить. Ты пойми.
Вера кивнула, хотя не понимала.
— Я пойму, — сказала она. — Со временем.
Но про себя подумала: «Времени у нас мало. Скоро она начнёт командовать не только ремонтом».
Она легла на свой край кровати и долго смотрела в потолок. В соседней комнате стояли коробки с итальянским кафелем. Бежевым, матовым, безликим. Как её жизнь в последнее время.
Ночью ей приснилось, что она идёт по бесконечному коридору больницы. Стены выложены той самой плиткой. В конце коридора стоит Людмила Степановна в белом халате и говорит: «Температура нормальная. Давление в норме. Вы здоровы, Верочка. Вы просто симулируете». Вера хотела ответить, но язык не слушался. А свекровь улыбалась и вела её к палате, где на кровати лежала кружка с трещиной, завёрнутая в больничную простыню.
Она проснулась от того, что Денис захрапел. Встала, пошла на кухню, достала кружку. Налила чай. Трещина стала длиннее — или ей только казалось? Она провела пальцем по шершавому краю и прошептала: «Ты мой единственный союзник, папа. Не разбивайся».
За окном светало. Начинался новый день. И Вера знала: сегодня свекровь снова приедет. С новыми указаниями. С новыми подарками. С новыми «Лерочками». И она снова будет молчать. Но не всегда. Когда-нибудь её чаша переполнится. И тогда трещина даст трещину по-настоящему.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ