— Свадьба в халупе не состоится! — выкрикнула я, с силой разворачивая смятые бумаги.
Племянница упала в обморок. Точнее, Лера очень технично, с тихим драматичным стоном осела на плетеный диванчик, картинно запрокинув голову и прикрыв глаза. Ее жених, долговязый Илья в модных светлых брюках, испуганно замер с рулеткой в руках. Металлическая лента с мерзким сухим треском втянулась в пластиковый корпус.
— Ты в своем уме, Аня?! — немедленно завизжала моя старшая сестра Рита, бросаясь к дочери. Она принялась лихорадочно обмахивать ее лицо пухлым свадебным ежедневником с золотым тиснением. — Девочке нельзя волноваться, у нее нервное истощение из-за этой подготовки! Илюша, воды неси, чего встал как истукан!
Я осталась стоять на месте, прислонившись спиной к теплому дверному косяку. В правой руке мелко дрожали три листа формата А4, небрежно скрепленные степлером. Это был договор подряда на снос веранды и расчистку участка. Внизу, под таблицей с итоговой сметой, уже стояла размашистая подпись Ильи и синяя печать строительной фирмы.
Над старой деревянной верандой гудели тяжелые августовские осы, привлеченные запахом переспевших слив. Жара стояла такая, что воздух над жестяной крышей летнего душа дрожал прозрачными волнами. Я смотрела на эти распечатки, на Леру, которая сквозь полуопущенные ресницы внимательно проверяла мою реакцию, на Риту, чье лицо пошло красными пятнами праведного материнского гнева.
В договоре было несколько пунктов, каждый из которых бил наотмашь.
Пункт 1.3: «Спил и выкорчевывание плодовых деревьев (4 шт.)». Это были мои яблони. Белый налив, две антоновки и поздний штрейфлинг. Их сажал отец в год, когда мы с Ритой еще пешком под стол ходили. Деревья разрослись, давали густую прохладную тень, в которой так хорошо было пить чай по вечерам и прятаться от полуденного солнца.
Пункт 1.4: «Демонтаж деревянной пристройки (веранды) с последующим вывозом строительного мусора».
Веранда. Та самая, которую мы с мужем строили три года. Сережа сам выпиливал лобзиком деревянные наличники, ругался на непослушные доски, стирал руки в кровь, но сделал так, что даже соседи из крайних домов приходили посмотреть. Сережи не стало шесть лет назад. Обширный инфаркт, скорая просто не успела доехать по нашим проселкам. Эта веранда, с ее скрипучими половицами и едва уловимым запахом его табака, намертво въевшимся в старое кресло-качалку, — всё, что у меня осталось от того времени, когда все были живы, а я была счастлива.
И теперь какие-то нанятые Илюшей мужики должны были приехать завтра утром с бензопилами и ломами, чтобы превратить мою жизнь в «строительный мусор».
Всё началось полтора месяца назад. Лера приехала ко мне в городскую квартиру без предупреждения, заплаканная и растрепанная. Оказалось, модный загородный лофт, который они забронировали за полгода, внезапно закрылся из-за проблем с арендой, владельцы перестали выходить на связь, а новые места на эти даты стоили космических денег. Илья, гордо называющий себя «крипто-инвестором» (что на деле означало сидение за компьютером сутками на родительские дотации), только разводил руками.
В тот вечер Лера рыдала на моей кухне и умоляла: «Тетя Аня, пусти на дачу! Мы всё сами сделаем! Только два больших шатра поставим на лужайке, кейтеринг закажем, музыку. У тебя же огромный участок, пятнадцать соток! Никто твои грядки пальцем не тронет. Умоляю, иначе свадьба сорвется, а я уже платье купила за сто тысяч!»
Я тогда согласилась. Не из любви к шумным мероприятиям на семьдесят человек, а просто потому, что помнила Леру маленькой девочкой с вечно ободранными коленками. Она проводила у нас с Сережей каждое лето, пока Рита устраивала свою личную жизнь после развода. Помнила, как мы пекли с ней шарлотки из этих самых яблок, как она засыпала на веранде под стук дождя по крыше.
Но стоило мне сказать да, как моя дача перестала принадлежать мне.
Весь этот месяц я жила в режиме постоянного, выматывающего вторжения. Каждые выходные приезжали незнакомые люди: декораторы, флористы, какие-то координаторы с рациями. Они ходили по моему участку с планшетами, презрительно морщили носы и вслух обсуждали, как «спрятать этот деревенский ужас». Они вытоптали мои клумбы с сортовыми пионами, потому что «здесь идеальный свет для зоны регистрации». Они без спроса вынесли из дома в сырой сарай мою любимую книжную этажерку и ковер ручной работы, заявив, что этот совок испортит всю эстетику рустикальной свадьбы.
Я терпела. Я глотала обиду, пила успокоительное на ночь, мазала поясницу мазью после того, как сама целые выходные перекапывала дальний угол участка, чтобы задекорировать старую компостную яму. Я говорила себе: потерпи, Аня. Это всего на один день. У девочки праздник, у них стресс.
Сегодня я отпросилась из поликлиники пораньше, чтобы успеть до приезда сестры полить теплицу. Зашла через заднюю калитку и застала на участке чужого мужчину в синей спецовке. Он деловито ходил вокруг моих яблонь с баллончиком красной краски, ставя на стволах яркие кресты, а Илья стоял рядом и подписывал бумаги прямо на капоте своей машины. Я вырвала папку у него из рук раньше, чем он успел сообразить, что происходит. Мужик в спецовке, увидев мое лицо, молча собрал баллончики, сел в свою помятую Газель и уехал, бросив напоследок: «Сами разбирайтесь, хозяева».
А через десять минут приехали Рита с Лерой.
— Вы собирались снести мою веранду? — спросила я, глядя на сестру. Голос прозвучал хрипло, надтреснуто, но Рита мгновенно перестала махать блокнотом.
Лера открыла глаза. Обморок, как по волшебству, закончился, уступив место капризному, привычному раздражению. Она села прямо, одернула подол льняного платья и посмотрела на меня с откровенным недоумением.
— Тетя Аня, ну какая веранда? — племянница цокнула языком. — Это же просто старая деревянная пристройка. Гнилушка. Мы с Ильей хотели сделать тебе сюрприз! Илюшина мама выделила деньги, ребята за копейки всё снесут, выровняют площадку гравием. Мы тут поставим красивые белые шатры. А то у тебя участок совсем бестолковый: тут кусты торчат, там деревья эти кривые половину двора загораживают. Гостям на велком-зоне даже с бокалами встать негде, платья о траву пачкать будут. А так у тебя останется чистая, ровная площадка. Потом газон постелешь рулонный.
— Сюрприз? — я перевела взгляд на Илью. Тот усиленно делал вид, что проверяет рабочую почту на смартфоне, спрятавшись за спину невесты. — Снести часть моего дома и вырубить отцовский сад без моего ведома, теперь так называется?
— А что такого-то?! — встряла Рита, агрессивно подбоченясь. Ее голос набрал привычную визгливую высоту, с которой она обычно общалась с кассирами в супермаркетах. — Ань, ты вообще-то спасибо сказать должна! Молодежь за свой счет твою развалюху облагораживает, мусор вывезут! Кому нужны твои кислые яблоки? Ты же сама ноешь каждую осень, что они опадают, гниют, осы кусаются, таскать их на помойку тяжело. Вот, не будет проблемы! Чистота, порядок, европейский вид!
— Мой дом. Мои деревья. Моя веранда, — я произносила слова медленно, чувствуя, как внутри разжимается тугая, холодная пружина. Вся та усталость и бесконечное терпение последних недель разом перегорели, оставив после себя пустоту. — Я пустила вас сюда, чтобы вы отпраздновали свадьбу. Я не давала вам права перекраивать мою жизнь под ваши фотосессии.
— Ой, только не надо этой дешевой драмы! — Рита театрально закатила глаза, всем своим видом показывая, как она устала от моей непроходимой глупости. — «Моя жизнь», надо же! Анька, ты сидишь в этой глуши среди старого хлама и киснешь! Своего нормального женского счастья не построила, мужика в могилу загнала нервами, так теперь хочешь девке праздник испортить? Из-за куска старого дерева и трех кривых стволов родную племянницу на улицу выставляешь?
— Я никого не выставляла, — я подошла к пластиковому столу, положила распечатанный договор и аккуратно разорвала плотные листы пополам. Звук рвущейся бумаги в дачной тишине прозвучал неестественно громко. Потом я сложила обрывки и разорвала их еще раз.
Илья дернулся вперед, его холеное лицо побледнело.
— Эй, Анна Викторовна, вы чего творите?! Это же оригинал, там аванс подрядчику внесен! Пятьдесят тысяч из маминых денег! Как я перед ней отчитываться буду? Копия только в электронке осталась!
— Это твои проблемы, Илюша, — я смахнула бумажные клочья со стола прямо под его новенькие белые кроссовки. — Можете забирать свой аванс, можете судиться с конторой, можете просить маму добавить еще. Мне совершенно плевать. Никаких рабочих с бензопилами на моем участке не будет. И свадьбы вашей здесь тоже не будет.
Лера вскочила с дивана. Напускная слабость исчезла без следа. Лицо ее перекосило, тонкие ноздри раздувались от подступающей истерики.
— Ты... ты не можешь так поступить со мной! — закричала она, до хруста сжимая кулаки. — У нас приглашения разосланы! Через десять дней всё оплачено! Куда мы потащимся с семьюдесятью гостями?! В столовую при заводе?!
— Куда угодно. Хоть в чистое поле, хоть на теплотрассу, — я скрестила руки на груди. — В лес поезжайте. Там деревьев много, можете пилить и корчевать, пока лесник не оштрафует. А мою халупу оставьте в покое.
— Ах ты жадная эгоистка! — выплюнула Рита, шагнув ко мне так близко, что я увидела капельки пота у нее над верхней губой. — Мы к тебе по-человечески, со всей душой, а ты! Ты всегда нам завидовала! Что у меня муж при деньгах был, что Лерка замуж за нормального парня выйдет, не то что ты со своим Сережей копейки всю жизнь до зарплаты считала! Да кому ты нужна будешь в старости, если сляжешь? Кто тебе стакан воды подаст? Твои яблони гнилые?! Мы к тебе больше ни ногой, поняла?! Сдохнешь тут в одиночестве!
Я смотрела на перекошенное от злобы лицо родной сестры и не чувствовала ни боли, ни привычного чувства вины. Только брезгливость. Они так привыкли считать меня удобной, безотказной теткой-неудачницей, которой можно помыкать, что искренне верили: я проглочу даже уничтожение памяти о моем муже, лишь бы не остаться без их снисходительного общения на семейных застольях.
— Стакан воды я себе сама налью. Чайник, слава богу, легкий, — ровным тоном ответила я. — У вас полчаса. Соберите рулетки, свои свадебные блокноты и уезжайте. И чтобы к вечеру вывезли из моей летней кухни все свои ящики с шампанским и декор. В восемь часов я вешаю на ворота замок. Любая чужая машина возле моего забора завтра утром — и я вызываю полицию.
— Пошли, Лерка! — Рита грубо схватила дочь за локоть, дернув так, что та пошатнулась. — Нечего тут стоять и распинаться перед этой сумасшедшей бабкой. Подавись своей дачей! Илюша, заводи машину, живо!
Они собирались шумно, истерично. Рита швыряла какие-то пакеты в багажник так, словно хотела его проломить, громко хлопала дверцами и продолжала выкрикивать угрозы в мой адрес. Лера рыдала в голос, размазывая по лицу идеальный макияж, и безостановочно звонила кому-то по телефону, жалуясь на неадекватную родственницу, которая на пустом месте сорвала им всё торжество. Илья суетливо бегал между летней кухней и машиной, перетаскивая тяжелые коробки с алкоголем, потея и всё время оглядываясь на меня со страхом.
Я стояла на крыльце своей деревянной веранды. Той самой, с резными наличниками. Молча смотрела, как их огромный черный кроссовер с пробуксовкой сдает назад, безжалостно сминая колесами куст молодой хосты у ворот. Машина выехала на грунтовую дорогу, взметая густое облако сухой серой пыли, и скрылась за поворотом.
Я подошла к металлическим воротам, с тяжелым лязгом задвинула засов и закрыла калитку на ключ.
Тишина опустилась на участок почти мгновенно, прерываемая лишь привычным жужжанием ос над сливами и шелестом листьев. Воздух без них снова стал легким, чистым, пахнущим нагретой землей, скошенной травой и старым деревом.
Свадьбу они всё-таки сыграли. Где-то нашли базу отдыха за городом, влезли в кредиты, чтобы оплатить срочную неустойку за перенос даты и локации. Об этом мне спустя пару недель взахлеб рассказала по телефону двоюродная тетя, которая звонила вроде как посочувствовать, но на деле просто собирала свежие сплетни для остальной родни. Я вежливо выслушала ее, сказала, что у меня убегает молоко на плите, и положила трубку.
С сестрой и племянницей мы больше не общались. Рита заблокировала мой номер, Лера удалила меня из всех социальных сетей. Сначала мне было немного непривычно от этой внезапно образовавшейся пустоты, а потом пришло глубокое, ровное спокойствие. Словно из дома вынесли тяжелый, душно пахнущий нафталином ковер, который давно следовало выбросить, но всё не доходили руки.
Сейчас конец сентября. Я сижу в кресле-качалке на веранде, завернувшись в мягкий теплый плед. Передо мной на столе дымится кружка с крепким черным чаем, а рядом стоит плетеная корзинка, доверху наполненная крупной, желто-зеленой антоновкой. Вечером буду печь шарлотку. Для себя.