Когда в дверь позвонили в половине двенадцатого ночи, Анна мысленно перекрестилась, надеясь, что не случилось ничего страшного. Но на пороге стояла Люська, и ничего страшнее её перекошенного лица в этот момент, пожалуй, и быть не могло. В руках младшая сестра держала такой багаж, будто собралась эмигрировать в Новую Зеландию, а не проехать три остановки на автобусе.
— Я к тебе, — выдохнула Люська, привычным жестом подталкивая сестру плечом и волоча за собой клетчатую сумку, оставлявшую мокрый след на линолеуме. — Жить негде, приюти на пару дней. Или на неделю. Там видно будет.
Анна молча прикрыла дверь. Раньше Люськины явления «как снег на голову» случались регулярно, но с одной дамской сумочкой. Сегодняшний караван чемоданов намекал на совсем другой масштаб неприятностей. И Анна еще не знала, насколько этот масштаб её взбесит.
---
В их семье роли распределились еще до того, как девочки научились ходить. Отец Анны оказался прохвостом: сбежал к какой-то фифе, когда дочке года не было. Мать, Вера Сергеевна, женщина гордая и быстрая на решения, тут же нашла дядю Колю — тихого, работящего мужичка, который смотрел на неё как на икону. От дяди Коли и родилась Людмила, золотой ребенок, награда за страдания.
Анна с детства понимала: она — бракованная партия товара. Не битая, не голодная, одетая в добротные, но чужие вещи (спасибо Люськиным «завалам старья»), она была вечным напоминанием о предательстве. Люське же покупали всё самое лучшее, ибо «ребенок не должен чувствовать разницы». Разницы, которую, очевидно, должна была чувствовать Анна.
Анна научилась не чувствовать. Она зарылась в учебники, английский и мечты. Мечты о том, что однажды она сама заработает на всё, чего заслуживает.
Первое столкновение интересов грянуло громом среди ясного неба, когда баба Лида, родная мать того самого папаши-прохвоста, отошла в мир иной и оставила внучке Ане двушку в старом фонде. Не Люсе. Ане. Как компенсацию за моральный ущерб.
Вера Сергеевна тогда закатила настоящий «сабантуй». Логика была убийственная: «Несправедливо одному ребенку всё, а второму ничего!». Квартиру нужно было срочно продавать и делить пополам. Впервые в жизни Анна показала зубы. «Людмила к родственникам моего биологического отца отношения не имеет, — отчеканила она ледяным тоном, которого сама от себя не ожидала. — Пусть наследство дяди Коли ждет. Я не претендую». Разрыв был коротким, но показательным. Анна отстояла свои квадратные метры.
---
По-настоящему жизнь треснула по швам два года спустя на дне рождения общей знакомой, где появился Алексей. Высокий, с умными карими глазами и тихим голосом, он показался Анне тем самым мужчиной из её книжных фантазий. Она влюбилась сразу, крепко, как умеют влюбляться только те, кто привык копить чувства внутри.
Алексей влюбился в Люську. Это было видно невооруженным глазом. Люська умела смеяться громче, смотреть выразительнее и требовать к себе внимания всем своим существом. Анна опять отступила. Не из благородства, а из прагматичного отчаяния: «Ему же с ней хорошо. Или ему кажется, что хорошо. Я не в праве мешать».
Роман был нервный, со скандалами и Люськиными выкрутасами, но Алексей терпел. Женился. Анна заперла свои чувства на амбарный замок и выкинула ключ.
---
И вот теперь, в половине двенадцатого, этот замок с грохотом сорвало.
— Он меня не слышит! — причитала Люська, шмыгая носом в Аннину кухонную салфетку. — Я ему говорю о поиске себя, об эзотерике, а он просит ужин разогреть! Где романтика? Где рестораны? Он вообще нормальную работу найти не может! Мой психотерапевт сказала, у нас не брак, а созависимость и эмоциональные качели. Я ушла.
— А жить почему не у мужа? — уточнила Анна, чувствуя, как в груди зреет гроздь гнева весом в добрый пуд.
— Так квартира-то его! С какой стати мне там жить, если мы расстаемся? К родителям не хочу, там скукотища и дядя Коля храпит.
И тут Анну прорвало. Она вдруг со всей ясностью поняла, ради какого инфантильного чучела она закопала в землю свою любовь. Мало того, что себя обделила, так еще и хорошего мужика отдала на растерзание этим выдуманным «созависимостям».
— Значит так, дорогая моя искательница смыслов, — голос Анны стал похож на звон тонкого, но очень прочного льда. — Допивай чай, подхватывай свои саквояжи и марш домой. К Алексею. На коленях проси обратно. Лечи голову.
Люська поперхнулась и вытаращила глаза, в которых плескалась обида размером с вселенную:
— Ты что, гонишь меня?! Среди ночи? Я думала, ты поймешь! Ты же всегда понимала!
— Я понимала до тех пор, пока ты не начала крушить жизнь хорошему человеку из-за недостатка внимания к твоей персоне. Свободна.
Это был не разговор. Это была битва. Люська визжала, что Анна завидует её духовному росту, что она всю жизнь портила ей праздник. Но Анна, не сдвинувшись ни на миллиметр, выпроводила сестру на лестничную клетку. Хлопок двери отрезал проклятия в адрес «каменного сердца».
---
На следующий день Анна поехала к Алексею. Она не строила коварных планов соблазнения, ей просто было по-человечески жаль парня. Увидев его осунувшееся лицо и красные глаза, она поняла: если его сейчас не спасать, он натворит глупостей — либо начнет пить, либо поползет за Люськой и потеряет последнее самоуважение.
Она стала его якорем. Приезжала по вечерам с едой и фильмами. Выслушивала бесконечные монологи о его неудавшейся семейной жизни, не перебивая. Она вытаскивала его гулять в парк, заставляя дышать воздухом, а не жалостью к себе. Анна делала всё то, что не сделала два года назад — она просто была рядом. Не яркой истеричкой, требующей ресторанов, а живым, надежным человеком.
Люська ждала, что муж приползет с кольцом и обещанием бросить всё ради её духовных поисков. Вместо этого она получила тихое согласие на развод. Это было обидно. Прошло полтора года. Люська так и не нашла ни «себя», ни нового олигарха. И решила вернуть старое.
Она подошла к квартире Алексея, но ключ в замке не проворачивался. Дверь открыла незнакомая пара с младенцем. Выяснилось, что они снимают жилье, а хозяин переехал к жене.
— К какой еще жене?! — взвилась Люська. — Я его жена! Бывшая.
— Ну, значит, к нынешней, — флегматично ответил квартирант. — Вроде у них ребенок скоро. Адрес где-то в договоре был, на Северной улице...
Адрес на Северной был Аннин. Люська летела туда на крыльях праведного гнева. Дверь открыла Анна. Уже с заметным округлившимся животом. На лице ни тени вины, только легкое удивление, словно она увидела на пороге не сестру, а курьера, пришедшего не по адресу.
— Это как называется?! — зашипела Люська. — Мужа моего прибрала, пока я в себя приходила? Пока я от токсичных отношений лечилась?
— Ты от него ушла. Ты с ним развелась. Ты сказала, что он ни на что не годен и никому не нужен, — Анна говорила тихо, но каждое слово звенело металлом. — А мне он понадобился. Оказалось, очень даже нужный. И я ему, представь, тоже пригодилась.
Люська открыла было рот, чтобы выдать новую порцию обвинений, но взгляд упал на Аннин живот, на её спокойные, уставшие, но счастливые глаза. Крыть было нечем.
— Ну и живите, — выдавила она, отворачиваясь. — Счастья вам... ни за что.
Анна пожала плечами и мягко прикрыла дверь. В квартире пахло пирогами и краской для детской. Чужое счастье, которое она когда-то отдала без боя, теперь, наконец, стало её собственным. Вполне заслуженно