В архиве «Союзмультфильма» сохранились первые эскизы Винни-Пуха. Лохматый, с разными глазами и жёваными ушами, медведь больше напоминал взбесившийся одуванчик (именно так его называли между собой художники).
Пятачок на первых набросках и вовсе смахивал на толстую аппетитную сардельку. Ничего общего с тем круглым коричневым философом, которого узнаёт каждый в нашей стране.
Десяток человек перерисовывали этого медвежонка снова и снова, пока не получился персонаж, на которого отныне будут указывать пальцем миллионы детей.
Один режиссёр из далёкой Америки, посмотрев результат, признает его лучше собственного, а автор русского перевода книги назовёт того же Пуха «скачущей картошкой» и перестанет разговаривать с режиссёром.
Но до этого ещё далеко, и нам стоит отмотать плёнку на тридцать с лишним лет назад.
Штутгарт, начало 1930-х...
Худой подросток из семьи советского инженера часами просиживал в городском зоопарке «Вильгельма» и торопливо зарисовывал зверей.
«Ведь звери не будут вам позировать, они в постоянном движении», вспоминал он позже.
Мальчика звали Фёдор Хитрук, ему было четырнадцать, и отца его (инженера-станкостроителя Савелия Давыдовича) отправили в Германию закупать оборудование для советских заводов.
Идеалом юного рисовальщика был дюреровский «Заяц», а мечтой стала Штутгартская академия искусств. В академию его не взяли, и он пошёл в художественно-ремесленное училище (на отделение промышленной графики), где за три года набросал столько рисунков обезьян, зебр и оленей, что рука выучилась схватывать движение за секунды.
Именно немецкий зоопарк определил судьбу будущего аниматора, хотя сам он об этом, конечно, тогда не подозревал.
Германия в те годы стремительно менялась. Одноклассники Хитрука по утрам стоя распевали нацистские гимны. Однажды на улице Фёдор увидел, как над толпой медленно проплыла рука человека в открытой машине. Это был Гитлер.
А ведь в детстве Хитрук таким же образом видел и Сталина, проезжавшего по Арбатской площади в автомобиле.
В 1934 году семья вернулась в Москву.
В столице Федора ждал электрошок. Читатель, если тебе в 1935 году семнадцать лет и ты впервые видишь диснеевского «Микки-дирижёра» на I Международном кинофестивале, попробуй усидеть на стуле.
«Из кинотеатра я вышел удивлённый и растерянный», писал Хитрук в книге «Профессия - аниматор».
Он ещё не знал, что такое «Союзмультфильм», и продолжал учиться на графика. Но в Институте повышения квалификации один пожилой художник, присмотревшись к его рисункам, сказал:
— Попробуйте толкнуться к нам на студию. У вас есть данные.
Хитрук толкнулся, но его завернули, даже не взглянув на работы. Толкнулся второй раз, снова неудача.
И только 10 ноября 1937 года (Хитруку к тому времени исполнилось двадцать) его приняли аниматором-стажёром. На конкурсном экзамене он набросал иллюстрации к крыловской «Мартышке и очкам» быстрее всех, потому что сотни обезьян из штутгартского зоопарка он мог нарисовать с закрытыми глазами.
Дальше всё покатилось: первый нарисованным персонажем стал дворник из «Дяди Стёпы», первые навыки, первые друзья по студии.
Но 22 июня 1941 года студию закрыли, а Хитрука определили на курсы военных переводчиков (Институт иностранных языков отправили в эвакуацию в Ставрополь-на-Волге, туда же уехал и Хитрук.
Полгода учёбы, потом был штаб 3-го Украинского фронта. Немецкий, изученный в Германии, не подвёл: перехваченные донесения он разбирал без словаря, командовал взводом радиоперехвата 17-й воздушной армии.
После Победы ещё два года в Берлине, теперь уже мирным переводчиком, и в 1948-м наконец вернулся на «Союзмультфильм».
Ему было тридцать лет, и начинать пришлось почти заново.
Читатель вправе спросить, а режиссёрская слава где? Позже. Четырнадцать лет Хитрук рисовал чужие фильмы, около двухсот персонажей в ста двух картинах: Оле-Лукойе, Снежная Королева, «Аленький цветочек».
Рука была у него золотая, все знали, а он молчал. И только в 1962-м сорокапятилетний Хитрук (для режиссёрского дебюта возраст неприличный) выпустил «Историю одного преступления».
Юрий Норштейн через много лет скажет, что Хитрук «попал в перекрестье времени, абсолютно точно в его сердцевину, в перекрестье художественной и внутренней свободы».
«Серебряный лев» в Венеции, «Золотые Ворота» в Сан-Франциско.
Тихий человек взял призы на двух континентах.
Идея экранизировать «Винни-Пуха» мучила Хитрука несколько лет.
«Я боялся испортить великолепное произведение, мне необходимо было сохранить его наивную мудрость», объяснял он позже в интервью.
Помог Борис Заходер, автор русского перевода Милна, который сам рвался перенести сказку на экран. Для работы над фильмом на студии собралась рабочая группа: Заходер, Хитрук и художники Владимир Зуйков и Эдуард Назаров (он потом нарисует «Жил-был пёс»).
Первым делом убрали Кристофера Робина. Хитрук хотел, чтобы звери жили в своём мире, без человеческого пригляда. Заходер спорил:
— Без Кристофера Робина это не Милн! Ты ломаешь книгу, Федя.
Хитрук выслушал, покачал головой и промолчал. Кристофер Робин остался за кадром. Тигру и Кенгу с Крошкой Ру тоже вырезали (где это видано, чтобы в русском лесу водились кенгуру?).
Оставалось найти голос. Перебрали десятки актёров, и даже Евгений Леонов после первых проб не подошёл, потому что баритон казался слишком низким для коротышки с опилками в голове.
Звукооператор Георгий Мартынюк предложил ускорить плёнку процентов на двадцать пять. Хитрук послушал результат:
— То, что надо!
Так и родился голос, по которому Винни-Пуха узнают с первого слога. Хитрук в письме Заходеру описывал характер Пуха так:
«Он постоянно наполнен какими-то грандиозными планами, слишком сложными и громоздкими для тех пустяковых дел, которые он собирается предпринимать».
Фразы из мультфильма разошлись на цитаты мгновенно, двадцать одно выражение вошло в разговорный язык (от «Куда идём мы с Пятачком» до «Кто ходит в гости по утрам»).
Хитрук не видел диснеевской версии до начала работы. Он сознательно отказался от иллюстраций Шепарда, от мальчика Кристофера Робина, от всей английской пасторали. Он снял нечто совершенно русское, и при этом Вольфганг Райтерман, режиссёр диснеевского «Винни-Пуха», посмотрев хитруковского медвежонка, признался, что советский нравится ему больше собственного.
А вот Заходеру нравилось совсем не всё.
Он считал, что мягкий плюшевый поэт из его перевода превратился на экране в «скачущую картошку».
Его раздражало, что убрали Кристофера Робина, он ссорился с художниками из-за каждого штриха.
К моменту съёмок третьей серии (это был «Винни-Пух и день забот», 1972 год) Заходер и Хитрук общались только через ассистентов.
Записки передавали из кабинета в кабинет, как шифрованные донесения на фронте.
А ведь планировали снять по всей книге не менее десяти серий. Снятое же без оглядки на авторские права Диснея не могло участвовать в международных фестивалях (хотя в 1976 году Госпремию СССР вручили вполне заслуженно).
В 1983 году, в шестьдесят шесть лет, Хитрук поставил точку в режиссёрской карьере.
Последним его фильмом стал «Лев и Бык» - притча по восточной сказке, которую он помнил с детства.
Хитрый шакал рассорил двух могучих друзей, льва и быка; они бросились друг на друга и опомнились лишь на самом краю, когда уже ничего не исправить.
«Я надеялся, что гордые звери не поверят шакалу, - вспоминал Хитрук. - А они верили и шли на разрыв, и я ревел от горя».
Сюжет последнего фильма странно рифмовался с его собственной жизнью.
Винни-Пух стал шедевром, а ссора двух упрямцев оборвала серию навсегда.
3 декабря 2012 года Хитрука не стало в своей московской квартире на Ленинском проспекте, на девяносто шестом году.
Отец его дожил до девяноста шести, мать до девяноста двух. Крепкая порода.