Во вторник утром Денис позвонил спросить, как варить макароны. Людмила стояла в очереди в поликлинике — пришла с жалобами на боли — и терпеливо объясняла: воду вскипятить, посолить, засыпать.
— А сколько соли? — уточнил Денис.
— Щепотку.
— Это сколько в ложках?
Ему было тридцать четыре года.
Людмила объяснила про ложки, про то, что вода должна бурлить, а не просто греться, что макароны нужно помешивать.
В кабинете врач, посмотрев анализы, вздохнула: «Воспаление есть. Вам бы сделать платное 3D-УЗИ, там аппарат точнее всё покажет, стоит три тысячи». Людмила опустила глаза на свои зимние сапоги с заклеенной подошвой, просящие каши, и покачала головой: «Нет, доктор, давайте бесплатное по талончику, через месяц. Мне сыну за квартиру платить».
Выйдя на улицу, Людмила достала телефон. Нужно перевести Денису на продукты, у него до зарплаты ещё — хотя стоп. Нет у него сейчас зарплаты. Уволили три недели назад. Она открыла приложение банка. Пять тысяч. Хватит на неделю, если не шиковать. Перевела.
В субботу Людмила ехала к Денису с тремя пакетами. Курица, картошка, морковь, лук. Яйца — упаковала отдельно. В маршрутке позвонила Тамара.
— Опять тащишь провиант своему оболтусу?
— Тамар, он в сложной ситуации.
— Люда, ему тридцать четыре! А твой — сам себе макароны сварить не может.
— Откуда ты знаешь про макароны?
— Ты сама рассказывала, в среду ещё.
Людмила сбросила вызов. Злости не было — была усталость.
Квартира сына пахла чем-то кислым. На столе — грязная посуда, пустая банка из-под огурцов. В раковине — кастрюля с теми самыми макаронами, разварившимися в слипшийся комок.
Денис появился на кухне: домашние штаны, футболка с пятном, немытые волосы.
— Что привезла? О, курица! Сделаешь котлеты?
— Где Катя? — спросила Людмила, убирая продукты в пустой холодильник.
— Мы расстались, — Денис усмехнулся криво. — Такая хорошая, что сказала — я маменькин сынок и она устала меня тащить. Сказала — ты несамостоятельный, твоя мама за тебя всё решает. Как будто это плохо, что у человека нормальная мать!
Людмила промолчала. Налепила ему котлет, отмыла кухню и уехала домой с тяжелым сердцем.
В понедельник к ней заехала сама Катя — привезла оставшиеся вещи Дениса. Маленькая, тонкая, с уставшими глазами.
— Людмила Сергеевна, Денис хороший, добрый. Но жить с ним невозможно. Ему тридцать четыре, а он не может сам заплатить за квартиру. Не может купить продукты. Помощь — это когда человек не может справиться сам. А Денис может. Но не хочет. Потому что знает — вы всё сделаете за него. Перестаньте делать за него. Дайте ему возможность стать взрослым.
Катя ушла, а Людмила три дня не находила себе места.
В четверг она поехала к Тамаре и со слезами всё рассказала.
— Я сама его таким сделала, — плакала Людмила над нетронутым куском вишневого торта. — Сама вырастила беспомощного сына.
— Исправляй, — жестко отрезала Тамара. — Перестань спонсировать. Пусть сам.
В субботу Людмила не поехала к Денису.
Зато в час дня в её дверь позвонили. На пороге стоял Денис. В руках у него был огромный синий баул с грязным бельём. Он молча отодвинул мать, бросил баул в прихожей и по-хозяйски прошел на кухню. Открыл холодильник, достал сковородку с последними котлетами, которые Людмила наготовила себе на три дня, и начал есть прямо со сковороды, даже не разогрев.
— Мам, я голодный как волк! — заявил он с набитым ртом. — Слушай, скинь мне еще тысяч пять-семь.
Людмила опешила.
— Я же переводила тебе во вторник пять тысяч. Тебе на еду до конца недели должно было хватить!
— Так это я в тот же день потратил, — отмахнулся Денис. — Заказал сет элитных роллов и подписку на игру продлил. У меня же стресс после расставания с Катькой! Мне расслабиться надо было. Кстати, я там пиццу заказал по пути сюда, курьер сейчас приедет, оплатишь, а то у меня по нулям?
Людмила смотрела на его жующие челюсти. Вспомнила свои заклеенные сапоги. Вспомнила, как отказалась от УЗИ.
— И вообще, мам, — Денис вытер рот рукавом, не замечая её состояния. — Я тут подумал. Эта твоя однушка… Ты же на пенсии, тебе в городе делать нечего. Может, переедешь на старую дачу к тете Вале? А я сюда переберусь. Или сдавать твою квартиру буду! Мне нужен пассивный доход, пока я ищу себя. Да и личную жизнь строить надо, Катька-то ушла, потому что я бедный! А ты на природе воздухом подышишь.
В кухне повисла звенящая тишина. Пелена, которая застилала глаза Людмилы последние десять лет, рухнула с оглушительным треском. Она посмотрела на этого взрослого, здорового, лоснящегося мужика, который жрал её последние котлеты и планировал выселить её в развалюху без отопления ради «пассивного дохода».
— Взял свои грязные трусы, — голос Людмилы прозвучал так низко и твёрдо, что Денис поперхнулся. — И пошел вон из моей квартиры.
— Мам, ты чего? — он нервно хохотнул.
— Вон! — рявкнула она. — Я не буду платить за пиццу. Я не дам тебе больше ни копейки. И я никуда не перееду.
Денис вскочил, опрокинув табуретку.
— Ах так?! Вы все против меня! Ну и сиди тут одна! — заорал он, схватил свой баул и хлопнул дверью так, что с потолка посыпалась побелка.
Два дня Людмила пила валерьянку. А в понедельник вечером телефон зазвонил. На экране высветилось «Денис». Она подняла трубку.
На заднем фоне гудели кассы, пикали сканеры и играла магазинная музыка.
— Мам! Что с картой?! — голос Дениса срывался на визг. — Я на кассе стою! У меня тут крафтовое пиво, свиные ребрышки, чипсы, а терминал пишет «Отказ»! Люди смотрят, очередь сзади уже ругается! Разблокируй живо, меня тут позорят!
Людмила, которая еще утром сходила в банк и навсегда аннулировала его дополнительную карту, закрыла глаза и выдохнула. Никакой жалости больше не было.
— Карта заблокирована, Денис, — ледяным тоном ответила она так громко, чтобы было слышно даже кассиру. — Тебе тридцать четыре года. Оплачивай свои игрушки сам.
И она нажала отбой, добавив номер в беззвучный режим.
Прошло шесть месяцев.
Людмила сделала платное УЗИ, вылечила спину и купила себе потрясающие итальянские сапоги. Денис не звонил. Сначала она порывалась набрать его номер, потом достала из шкатулки связку ключей с облезлым дельфином от его съемной квартиры и выбросила в мусоропровод.
В субботу днем в дверь позвонили.
Людмила открыла. На пороге стоял Денис. Коротко постриженный, в чистой, выглаженной рубашке. В одной руке он держал огромный букет шикарных роз, в другой — коробку дорогих конфет.
— Мам. Привет. Можно?
Он прошел на кухню. Сел на ту самую табуретку.
— Мам, прости меня, — сказал он тихо, глядя ей прямо в глаза. — Катя была права. И ты была права. Я был первостатейным паразитом и эгоистом.
Людмила молча опустилась на стул, не веря своим ушам.
— Когда ты заблокировала карту и мне пришлось оставить продукты на кассе под смех очереди… это было жестко. Но это меня отрезвило. Я в тот же день устроился на склад грузчиком. Съехал в коммуналку. А месяц назад меня повысили до менеджера логистики. Я снял нормальную студию. Сам плачу. Сам готовлю. И макароны, кстати, тоже научился варить.
Он положил на стол розы.
— Это тебе. Купил со своей зарплаты. Спасибо тебе, мам. Если бы ты тогда не выкинула меня во взрослую жизнь, я бы так и сгнил на том диване в ожидании твоих котлет.
Людмила смотрела на сына, смахивая покатившуюся по щеке слезу. Перед ней сидел не капризный мальчик с пустой банкой из-под огурцов, а взрослый мужчина. И впервые за долгие годы ей не нужно было переводить ему деньги, чтобы почувствовать себя хорошей матерью.