— Мам, там пени капают за каждый день просрочки, ты же понимаешь?
Нина Васильевна аккуратно уложила в потертый пластиковый пакет два лотка с куриными спинками по желтому ценнику.
— Понимаю, сынок, — пробормотала она в трубку телефона, зажатого плечом.
— Но как же так вышло? Вы же в прошлом месяце вносили.
— Да там перерасчет какой-то банк сделал! — голос Дениса в трубке звучал нервно, с надрывом.
— Плюс страховка вылезла, мать ее. Они грозятся в БКИ данные передать, испортят кредитную историю, и всё. Отдел взыскания уже звонил.
Нина переложила пакет в другую руку, чувствуя, как холодеет внутри от этих страшных, непонятных банковских слов.
— Деня, ну не отдадут же они квартиру за один месяц просрочки?
— Мам, сейчас законы жесткие! — рубанул сын.
— Ипотека всё сжирает. Мы с Алинкой одними макаронами питаемся. У нее сапоги зимние порвались, подошва отлетела, а купить не на что. Ходит с мокрыми ногами, кашляет уже.
— Держитесь там, — Нина тяжело вздохнула.
— Я сегодня пенсию получила. Переведу вам немного. Купите девочке обувь, нельзя же так.
— Ой, мамуль, выручишь нереально! — Денис мгновенно сменил тон, зазвучал мягко, заискивающе.
— Я со следующей зарплаты всё отдам, честно. Просто сейчас край.
— Переведу, Деня, переведу.
Нина сбросила вызов и достала старый кошелек из кожзама, у которого давно облезли края.
На кассе супермаркета монотонно пикала лента. За спиной недовольно переминалась очередь. Мужчина в дутой куртке тяжело дышал прямо в затылок.
— Пакет нужен? — равнодушно спросила кассирша.
— Нет-нет, у меня свой, — Нина торопливо расплатилась, сгребла мелочь, пересчитала сдачу и отошла к столикам для упаковки.
Рядом тут же пристроилась Люда. Подруга с шумом водрузила на железный стол объемистую сумку, из которой бесстыдно торчала палка хорошей сырокопченой колбасы, румяный батон и пластиковая банка с красной рыбой.
Люда критически покосилась на скромный пакет Нины.
— Ты опять эти кости берешь?
— Нормальный суповой набор, Люда. Навар хороший дает, если подольше поварить. И картошечки туда.
— Навар у нее, — фыркнула подруга, поправляя яркий красный шарф.
— Нина, ты на себя в зеркало смотрела сегодня? Куртка еще при царе Горохе куплена. Молния вон расходится снизу, ты ее булавкой заколола!
— Не придумывай. Нормальная куртка. В ней тепло.
— А мясо нормальное когда ела? Все на скидках пасешься. Макароны эти берешь, по красной цене, которые при варке в клейстер превращаются. Совсем ополоумела на старости лет. Угробишь желудок.
Нина поджала губы и отвернулась к окну. За стеклом мела противная февральская поземка.
Ей казалось, что Люде легко судить. У подруги дочь удачно замужем, зять бизнес имеет. А у Дениски жизнь тяжелая.
Три года назад взяли с Алиной квартиру в ипотеку. Платеж такой, что страшно подумать — пятьдесят четыре тысячи каждый месяц отдай и не греши.
— Им же тяжело, Люда, — Нина принялась складывать свои скромные покупки.
— Молодые, жить хотят, а тут кабала эта на двадцать лет. Банк вон штрафами грозит.
— У полстраны ипотека, — осадила подруга.
— Но не все с матерей-пенсионерок последнюю шкуру тянут. Твой лоб здоровый мог бы и вторую подработку найти, раз так прижало.
— Он и так крутится! — возмутилась Нина.
— На работе пропадает сутками. Алинка тоже старается. Мальчик мой голос сорвал на днях, так устает. Я мать, я должна помогать, пока жива. Кто им еще поможет? Сваты-то ни копейки не дают.
— Мать она, — Люда мотнула головой с таким видом, будто хотела сплюнуть.
— Смотри, доможешься. Сляжешь со своими суповыми наборами, кто тебе лекарства купит? Деня твой? Он тебе в прошлом году на юбилей набор полотенец подарил по акции.
— Купит, если надо будет, — отрезала Нина. — Пошли домой, холодно стоять.
Спорить с Ниной, когда дело касалось единственного сына, было бесполезно.
По дороге домой Нина Васильевна молчала. Под ногами хрустел грязный лед, колючий ветер задувал в ту самую расходящуюся молнию на куртке.
Нина ежилась, но упрямо думала о том, что поступает правильно. Дети — это святое. Ради них можно и потерпеть.
Дома она первым делом разобрала покупки. Куриные спинки отправились в старенькую морозилку, которая натужно гудела, обещая скоро сломаться окончательно. Дешевые рожки — в кухонный шкафчик к таким же пачкам.
Она села на колченогий табурет, достала из кармана халата очки в треснувшей оправе и открыла банковское приложение на дешевом смартфоне.
На счету лежала пенсия. Девятнадцать тысяч восемьсот рублей.
Нина привычным, отработанным за три года движением принялась делить. Семь тысяч — на коммуналку и счетчики. Оставшееся — пополам.
Шесть тысяч она оставила себе на месяц на хлеб, молоко и крупу. Остальное, чуть больше шести тысяч, отправила по номеру сына.
Телефон тренькнул через минуту.
«Спасибо, мамуль! Ты нас просто спасаешь! Прямо сейчас переведу эти деньги на ипотечный счет, чтобы пени остановить. Алинка тебе огромный привет передает!»
Нина скупо улыбнулась. На душе стало тепло, несмотря на сквозняк от старого деревянного окна на кухне.
Пусть она походит в старой куртке, зато у детей квартиру не заберут. Девочке и так досталось — без обновок, без радостей, всё в дом, всё в этот проклятый банк.
Вечером Нина поставила на плиту кастрюлю. Налила воды, бросила щепотку соли. Только достала пачку макарон, как в прихожей загремел звонок.
На пороге стояла Люда. Лицо у подруги было непривычно решительное, губы плотно сжаты. Двумя руками она прижимала к груди свой планшет в ярком чехле.
— Проходи, — удивилась Нина, вытирая руки о подол фартука. — Чай будешь? Я заварила только что.
— Не до чаев, — рубанула Люда, скидывая сапоги.
Она прошла на кухню, бесцеремонно отодвинула со стола солонку и положила планшет прямо на выцветшую клеенку.
— Садись.
— Да что стряслось-то? — Нина с тревогой посмотрела на подругу.
— У Дашки твоей неприятности?
— Садись, говорю. И очки надень. Те, которые посильнее.
Нина послушно опустилась на табурет, поправила дужку очков. Люда уверенно ткнула пальцем в экран планшета, снимая блокировку.
— Знаешь, что это?
— Интернет какой-то, — Нина щурилась на яркую картинку. — Буквы мелкие.
— Это, Ниночка, страничка твоей невестки в социальной сети. Алинки твоей бедной. Которая в рваных сапогах по сугробам ходит. Смотри внимательно.
На экране светилась фотография. Довольная Алина в шикарном черном платье с открытыми плечами сидела за столиком.
Перед ней громоздилось огромное блюдо с какими-то непонятными ракушками, щедро засыпанными льдом. Рядом улыбался Денис. Лицо гладкое, сытое. В руке — бокал с чем-то золотистым.
Нина подалась вперед, вглядываясь в экран.
— Ну, сходили куда-то один раз. Праздник, может, какой. Годовщина у них вроде скоро была. Или премию Дениске дали.
— Годовщина? — ядовито переспросила Люда и ловко смахнула картинку в сторону.
— А это что за праздник? Читай подпись. Вслух читай.
Нина придвинулась ближе.
— «Выходные с любимым мужем в загородном спа. Заслужили полный релакс!» — неуверенно прочитала она.
На фото Денис и Алина в ослепительно белых махровых халатах стояли на фоне панорамного окна, за которым виднелся голубой бассейн и сосны.
— Это... когда это снято? — голос у Нины вдруг сел, стал глухим.
— Наверное, старая карточка. До ипотеки еще.
— В прошлые выходные это снято, Нина! — Люда ткнула ногтем в дату под фото.
— Аккурат когда ты им три тысячи на аптеку переводила, потому что Алинка якобы слегла с температурой, помнишь?
Нина промолчала. В груди начало неприятно тянуть.
— А вот смотри, месяц назад, — Люда безжалостно листала экран.
— Отдых на горнолыжке. Снять домик там на двое суток стоит как три твои пенсии.
Следующее фото.
— А вот Алинка хвастается новыми туфлями. «Муж побаловал брендом», пишет.
— Это тебе не распродажа в подвале, Ниночка. Это тысяч двадцать минимум.
Нина смотрела на экран, и яркие картинки предательски расплывались перед глазами.
В голове эхом отдавались слова сына: «Ипотека всё сжирает», «Питаемся одними макаронами», «Отдел взыскания звонил».
Три года она делила нищенскую пенсию пополам. Три года не покупала себе фруктов, перешивала старые вещи, отказывалась от дорогих таблеток от давления.
Она помнила каждый свой перевод. Каждую сэкономленную сотню, которую отрывала от своего скудного рациона.
И каждый раз Денис рассказывал новую жуткую историю. Про сломанную машину. Про урезанную зарплату. Про то, как банк грозит судом и приставами.
— Они же... — Нина сглотнула жесткий комок в горле.
— Он же сегодня звонил. Сказал, сапоги порвались совсем. Пени капают.
Люда молча забрала планшет, щелкнула чехлом, пряча чужую красивую жизнь.
— Лапшу сними, Нина. С ушей своих.
— Они на твою пенсию по ресторанам ходят, устриц этих жрут по три тысячи за штуку, пока ты тут кости куриные грызешь.
На плите с громким шипением убежала вода, заливая конфорку. Запахло гарью.
Нина медленно поднялась, подошла к плите и выключила газ. Движения были тяжелыми, словно она тащила на плечах мешок с цементом.
— Спасибо, Люда. Иди домой.
— Нина, ты только это... — подруга вдруг растерялась, увидев совершенно пустое, серое лицо Нины.
— Не вздумай скорую вызывать. Сердце не рви. Ну их к лешему.
— Иди, говорю.
Когда за Людой закрылась входная дверь, Нина достала свой дешевый телефон. Набрала номер сына.
Гудки шли мучительно долго. Наконец трубку сняли.
На фоне играла громкая, ритмичная музыка. Звенела посуда. Слышался чужой смех и обрывки оживленных разговоров.
— Мамуль, привет! — Денис кричал, перекрывая шум.
— Что-то случилось? Мы тут в строительном магазине, шумно очень! Обои выбираем в коридор, ничего не слышно!
Нина молчала. Она слушала этот звон бокалов на заднем фоне. Строительный магазин со звоном хрусталя и саксофоном.
— Мам? Алло? Связь плохая! Перезвонить?
— В строительном, значит, — ровно, отстраненно произнесла Нина.
— Ну да! Цены конские просто. Не знаем, как ремонт закончим.
— Хоть плачь, мам. Тут рулон нормальных обоев стоит как крыло от самолета. Придется опять в долги влезать.
— А устрицы в строительном по акции сегодня? — бесцветно спросила Нина.
— Или так берете, без скидки?
На том конце провода музыка вдруг стала отчетливее, словно Денис перестал дышать в трубку и отодвинул ее от лица.
— Какие устрицы, мам? Ты о чем вообще? — голос сына чуть дрогнул, потерял уверенность.
— О тех, что Алинка в интернет выкладывает. И про спа загородное. И про туфли новые. И про горы.
Повисла короткая пауза. Тягучий саксофон продолжал играть где-то там, в другом мире.
— Мам, ну ты не так поняла! — зачастил Денис, тон его резко стал суетливым.
— Это нас друзья пригласили! За свой счет! Честно! У Женьки день рождения был, он всех угощал.
— И в спа Женька вас возил? И туфли брендовые Алинке он купил?
— Туфли вообще на распродаже взяли, за копейки! — Денис перешел на повышенные тона.
— Мам, ну ты чего начинаешь? Мы кредитку открыли, с нее и платим потиньку. У нас правда долги, ты же знаешь про ипотеку!
— Коробка передач у тебя не сломана, Денис.
— Мам...
— И сапоги у жены целые. И куртка новая. И банк у вас квартиру не отбирает.
— Ну мамуль, ну мы же молодые! — Денис понял, что отпираться бесполезно, и перешел в наступление.
— Нам же тоже хочется выдохнуть иногда! Ипотека давит, стресс постоянный на работе. Если мы хоть раз в месяц не отдохнем нормально, мы же с ума сойдем. Мы не виноваты, что сейчас всё так дорого!
— А пени? — с нажимом спросила Нина.
— Ты говорил, если сегодня не внесем, банк пени начислит. Отдел взыскания.
— Ну... я преувеличил немного, — лихорадочно оправдывался Денис.
— Просто хотел перестраховаться, чтобы платеж вовремя прошел. Мам, ну обиделась из-за фоток? Ну глупо же! Хочешь, мы приедем завтра, привезем тебе чего-нибудь вкусного?
Нина посмотрела на кастрюлю с разваренными, слипшимися макаронами. На столе лежала одинокая луковица.
— Хочется выдохнуть — выдыхайте, — тихо сказала она. — Только теперь на свои.
— В смысле?
— Я больше денег не пришлю, Денис. Ни копейки.
— За квартиру платить буду, а остальное — мое.
— Мам, ты серьезно сейчас? Из-за какого-то ресторана?
— У нас платеж через неделю! И по кредитке лимит исчерпан! Нам реально есть нечего будет!
— На устрицах сэкономите.
Она сбросила вызов. Телефон в руке сразу завибрировал снова — сын перезванивал.
Нина спокойно нажала кнопку блокировки, убавила звук до нуля и сунула аппарат в карман куртки, висящей на крючке у двери.
Прошел месяц.
Нина Васильевна стояла у мясного прилавка на крытом рынке. Вокруг шумели покупатели, пахло свежей зеленью и специями.
— Мне вот этот кусок говядины, — она уверенно указала пальцем на красивую мякоть без единой жилки.
— И вон ту грудинку еще взвесьте. Грамм восемьсот.
Продавец в чистом белом фартуке ловко кинул мясо на электронные весы.
— Шикуем сегодня, Васильевна? Гостей ждешь? Или праздник какой наметился?
— Себя жду, — коротко ответила Нина.
Она расплатилась, аккуратно убрала сдачу в кошелек. В кармане куртки — новой, теплой куртки — завибрировал телефон.
Денис за этот месяц звонил часто. Первую неделю возмущался и требовал объяснений.
Потом начал рассказывать привычные страшные истории: про штрафы на работе, про задержку аванса, про то, что Алина сильно заболела. Голос был жалобный, привычный, тягучий.
Нина слушала, кивала трубке, советовала пить горячий чай с малиной и прощалась.
Деньги она больше не переводила.
Ипотеку банк у них не забрал, на улице они не остались, коллекторы дверь не выломали. Оказалось, если не ездить в спа каждые выходные и не покупать брендовые туфли, денег на платеж вполне хватает.
Нина вышла с рынка на улицу, вдохнула свежий весенний воздух и покрепче перехватила пакет с мясом. Впервые за три года он был действительно тяжелым.
