— Собирай вещи.
Пластиковый чемодан с глухим стуком приземлился на ламинат.
— Ты больше не можешь здесь жить.
Дима пнул его ногой, подкатывая ближе к шкафу в спальне.
— Чего застыла?
Оля оцепенела.
Она стояла посреди комнаты с детской пустышкой в руке и смотрела на мужа, как на галлюцинацию.
— Дим, ты в своем уме?
Оля рефлекторно покосилась в сторону коридора. Там, в коляске, спал семимесячный Тёма. Укачивать его пришлось два долгих, мучительных часа. У сына резались верхние зубы. Если сейчас от мужниного баритона ребенок проснется, это будет катастрофа.
— Давай-давай, поторапливайся.
Дима распахнул молнию на чемодане, не глядя на жену.
— Что стоишь? Шмотки складывай.
Оля опустила взгляд на свои руки. На пальце болталась силиконовая соска. На рукаве растянутой серой футболки засохло пятно от яблочного пюре, которое она не успела застирать еще с обеда. В голове непрерывно гудело от хронического недосыпа. Последние семь месяцев ее жизнь состояла из колик, температуры, подгузников и коротких провалов в тревожный сон.
Она отказывалась понимать происходящее.
— Куда складывать?
Оля сглотнула вязкую слюну, пытаясь сфокусировать зрение.
— Дим, что за цирк?
— Я же сказал по-русски.
Он откинул крышку чемодана, обнажив пеструю тканевую подкладку.
— Ты в этой квартире больше не живешь. Собирай всё, что нужно. Зубную щетку там, белье. Только быстро. У нас времени в обрез.
Время замедлилось.
Оля смотрела на мужа, и мозаика последних недель начала складываться в одну отвратительную картину.
Он нашел другую.
Эта мысль ударила под дых. Как она могла быть такой слепой? Последние полгода они только и делали, что ругались из-за немытой посуды, раскиданных вещей и того, чья очередь вставать к кроватке ночью.
Дима стал задерживаться на работе. Дима начал класть телефон экраном вниз. А неделю назад он вообще сменил пароль на смартфоне.
— Ты меня выгоняешь?
Голос Оли предательски дрогнул.
— Вот так просто? На улицу?
— Я всё решил.
Муж достал из кармана телефон, мельком глянул на экран и сунул обратно.
— Детский сад не устраивай, а. Сказано — собирайся.
Оля вросла в пол. Злость, горячая и липкая, начала подниматься от желудка к горлу, вытесняя первоначальный шок.
— А с кем я поеду?
Она шагнула к кроватке, инстинктивно закрывая собой проем двери в коридор.
— Куда я должна идти с ребенком на ночь глядя?!
— Тёма остается здесь.
Дима сказал это так буднично, словно речь шла о комнатном цветке или роботе-пылесосе.
— Со мной.
Оля открыла рот, но первые секунды из горла вырывался только сдавленный хрип.
Отдать сына? Этому предателю, который выгоняет жену на мороз ради какой-то фифы?
— Да пошел ты!
Она наступала на мужа, чувствуя, как дрожат колени от ярости.
— Я никуда не поеду! И Тёму ты не получишь, ясно тебе? Я сейчас полицию вызову!
— Оль, ну не начинай.
Дима закатил глаза, словно она была капризным подростком.
— Тебе русским языком говорят: бери шмотки.
— Я тебе сейчас лицо расцарапаю!
Она схватила с комода первое, что попалось под руку — пустую бутылочку из-под детской воды.
— Кого ты сюда притащить собрался, гадёныш?! Кто она?!
Дима поморщился, отступая на шаг.
— Никого я не собрался притаскивать.
— Врешь!
Оля швырнула бутылочку на кровать.
— Ты думаешь, я ничего не замечала? Телефон запаролил! До ночи на своих совещаниях пропадаешь!
Она указала рукой в сторону кухни.
— А позавчера? Я видела выписку с нашего общего счета! Куда ушла кругленькая сумма? На кого ты наши сбережения спустил?! На брюлики для своей вертихвостки?!
— Это на дело.
Дима ухмыльнулся. Это самодовольное выражение лица вывело Олю из себя окончательно.
— Ах, на дело?!
Она перешла на фальцет, уже не заботясь о том, что Тёма может проснуться.
— Значит так, умник. Ты хоть понимаешь, что ты несешь? Нас даже не разведут!
— Разведемся.
— Фигушки тебе!
Она раздельно проговаривала слова, глядя мужу прямо в глаза.
— Тёме семи месяцев нет! По закону, без моего письменного согласия, ни один ЗАГС и ни один суд твое заявление не примет. Пока ребенку год не исполнится!
Она сцепила пальцы перед собой.
— Статью семнадцатую Семейного кодекса открой, юрист недоделанный!
Дима пожал плечами, снова косясь на телефон.
— У меня есть хорошие знакомые адвокаты. Разберемся.
— Да плевать мне на твоих адвокатов!
Оля задохнулась от возмущения.
— Ни один суд в здравом уме не оставит грудного ребенка отцу. А я его грудью кормлю, идиот! Как ты с ним останешься?!
— На искусственное переведем.
Он отмахнулся с таким видом, будто решал вопрос с выбором пиццы на ужин.
— Смесей полно. Няню найму. Ты главное вещи собирай.
— Няню?!
Голос Оли взлетел еще выше.
— Ты даже не знаешь, где у нас лежат чистые ползунки! Ты ни разу за семь месяцев не встал к нему ночью! Он у тебя орал два часа на прошлой неделе, пока я в душ ходила, а ты играл в приставку! Какая няня?!
— Я работал за компьютером, а не играл.
— Не ври мне!
Она тяжело дышала.
— И это еще не всё. Я на алименты подам. Не только на Тёму.
Оля перевела дыхание, чувствуя, как от адреналина проясняется в голове.
— По закону ты обязан содержать и меня тоже, пока сыну три года не стукнет! Девяностая статья! Будешь платить как миленький и на ребенка, и на жену в декрете!
Дима поёжился, но промолчал.
— И из квартиры ты меня не выгонишь!
Она топнула ногой по ламинату.
— Ты вообще законы читал? Мы ее в браке брали! Ипотеку из общего бюджета платим!
Оля шагнула еще ближе, нависая над чемоданом.
— И материнский капитал мы сюда вложили! Тут моя доля по закону. И доля Тёмы.
Она скрестила руки.
— Так что собирай свои манатки и вали к своей мымре сам! А я с места не сдвинусь! Ни один суд мать с младенцем на улицу не выставит!
Желудок скручивался в тугой узел. Ей было до одури страшно, что Дима действительно может силой выставить ее за дверь. Но сдаваться она не собиралась.
Дима тяжело вздохнул. Он смотрел на нее со странной смесью жалости и веселья.
— Слушай, адвокат дьявола.
Он потянулся к полке шкафа.
— Летние вещи бери. Шорты, майки. Купальник свой не забудь.
Оля осеклась.
Заготовленная тирада о разделе совместно нажитого имущества застряла в горле. Она посмотрела на окно. За стеклом кружила ноябрьская метель. Снег с дождем хлестал по карнизу.
Какой к черту купальник? Шорты?
— Я не понимаю.
Она замотала головой, отступая на шаг. У него от стресса крыша поехала? Или он решил отправить ее в какую-то дешевую гостиницу на юге страны, чтобы освободить жилплощадь?
— Зачем купальник?
— Загорать будешь.
Дима бесцеремонно вытащил с полки стопку ее летних футболок и бросил в чемодан.
В этот момент загрохотала входная дверь.
Оля дернулась.
Она пришла. Новая баба Димы заявилась прямо сейчас, даже не дождавшись, пока законная жена освободит территорию. У Оли перед глазами потемнело от унижения.
Дверь в комнату приоткрылась.
— Ну и погодка!
На пороге стояла Нина Павловна. Мать Оли стягивала мокрый шарф одной рукой, а второй придерживала огромную спортивную сумку, из которой торчали пачки подгузников.
Оля моргнула.
— Ой, ну началось.
Нина Павловна обвела взглядом застывшую дочь в пятнистой футболке и Диму с разинутым чемоданом.
— Вы чего копаетесь?
Мать недовольно скривилась, стряхивая снег с воротника ветровки.
— Оля, ты почему в этом тряпье до сих пор? Дим, регистрация во сколько?
— Через четыре часа, Нина Павловна.
Муж бодро отрапортовал, как солдат на плацу.
— А она вот, скандалит. Семейный кодекс мне цитирует. Статьями пугает. Собираться не хочет.
Оля переводила ошарашенный взгляд с матери на мужа и обратно. Какая регистрация? Какие статьи?
— Мам?
Голос сел окончательно.
— Ты что тут делаешь? Почему у тебя сумка?
— С внуком сидеть буду.
Нина Павловна стащила сапоги и аккуратно поставила их на обувницу.
— Месяц. Идите уже, мне еще смесь новую разводить, инструкцию читать. Тёма спит?
Дима ухмыльнулся. Он сунул руку во внутренний карман куртки и вытащил два сложенных глянцевых листа. Шагнул к жене и вложил их ей в ледяные пальцы.
Оля опустила глаза. На бланках крупным шрифтом значилось название авиакомпании и отеля.
— Мале. Мальдивы.
Она прочитала это бесцветно, как диктор новостей, отказываясь верить собственным глазам.
— Вылет сегодня.
— Сюрприз!
Дима широко развел руками, сияя от самодовольства.
— Я путевки еще две недели назад взял. С тещей обо всем договорился. Нанял помощницу ей на подхват. Месяц на океане, Оль. Только мы вдвоем. Никаких зубов, никаких коликов. Выспишься наконец.
Он замолчал, ожидая реакции. Ждал, видимо, что она бросится ему на шею. Заплачет от счастья. Начнет целовать и благодарить за спасение из декретного ада.
Оля смотрела на листы.
Потом перевела взгляд на чемодан с небрежно брошенными майками.
Потом на Диму, который светился, как начищенный пятак, искренне гордясь своим гениальным розыгрышем.
У нее внутри всё еще колотилось от животного ужаса. Три минуты назад она была уверена, что осталась на улице. Без мужа, без квартиры, с угрозой потерять собственного сына. Ее нервная система только что пережила артобстрел, а этот клоун стоит и ждет аплодисментов.
— Ты придурок?
Спросила она тихо, без всякого выражения.
Улыбка медленно сползла с лица мужа.
— В смысле?
Он нервно тронул воротник рубашки.
— Я тебе отпуск за кругленькую сумму купил. Сюрприз сделал. Старался, пароли везде поменял, чтобы ты раньше времени не спалила! Деньги с общего счета тайком переводил!
— «Ты больше не можешь здесь жить».
Оля передразнила его тон, четко выговаривая каждую букву.
— «Ты в этой квартире не живешь. Тёма остается со мной». Ты вообще нормальный?!
Она скомкала распечатки в кулаке.
— Я чуть не поседела за эти десять минут! Я уже адвокатам звонить собиралась! Я думала, ты бабу завел!
— Ну я же пошутить хотел!
Дима обиженно надулся.
— Эффект неожиданности! Чтобы контраст был! Я же хотел как лучше.
— Идите уже, эффектные вы мои.
Донеслось из коридора ворчание Нины Павловны. Зашумела вода в ванной.
— Оля, иди мойся, на тебя смотреть страшно. Тёму я заберу, как проснется. И не орите, ребенку психику сломаете.
Оля стояла посреди комнаты. Сил ругаться больше не было. Злость медленно отступала, оставляя после себя опустошение, которое тут же начало заполняться диким, неконтролируемым желанием лечь на горячий белый песок. Закрыть глаза. Не слышать плача. Спать. Тридцать дней просто спать под шум волн.
Она молча подошла к шкафу.
Вытащила стопку шорт. Бросила в чемодан поверх маек.
— Дим.
— Что?
Он все еще стоял в позе непризнанного гения, чью блестящую постановку сорвали критики.
— Я тебя убью, конечно. Позже. Где-нибудь над Индийским океаном.
Она стянула через голову грязную футболку с пятном от пюре.
— Но сначала найди мой изумрудный купальник. Я сама не помню, куда его засунула после того, как забеременела.
