У моих знакомых в семье случилось то, после чего уже ничего нельзя вернуть. И никакие слова — ни оправдания, ни проклятия — ничего не меняют.
Моя знакомая Татьяна живет в нашем подъезде, этажом выше. Мы общаемся лет тридцать. Ее сын Андрей женился поздно, в тридцать пять. Привел Настю — тихую, светлую девушку. Таня сначала настороженно к ней отнеслась, как часто бывает у свекровей. Но потом вроде приняла. Хотя я всегда чувствовала какое-то напряжение между ними.
Настя забеременела через полгода. А потом родила девочку. Назвали Верочкой. Крошечная, два девятьсот. Родилась раньше срока на две недели. Лежали в роддоме дольше обычного. Врачи смотрели, набирает ли вес, как дышит. В итоге выписали, но с рекомендациями: покой, никаких гостей.
На выписку и отмечать никого не пригласили.
Андрей матери сказал:
— Мама, доктор сказала, первые два месяца лучше вообще контакты ограничить. Верочка слабенькая, иммунитет не сформирован. Гостей попозже, когда окрепнет.
Таня кивнула. Но я видела, как у нее лицо каменеет. Она обиделась. Восприняла это как личное оскорбление.
— Ну конечно, — сказала она мне потом — Я же зараза какая-то. Я же бабка ненужная.
— Тань, да врачи же сказали гости. Не ты.
— Знаю я этих врачей! Перестраховываются. Раньше детей растили без всех этих стерильностей — и ничего, выживали.
Я промолчала. С Таней спорить было бесполезно. Она всегда знает лучше. Всегда. Даже когда не знает.
Прошла неделя. Как-то вечером я услышала в подъезде голоса. Таня и внук Саша (сын старшей дочери), ему лет 5. Он хныкал:
— Баба, я не хочу! Меня Ксюха ждет, мы в танки играть договорились!
— Пять минут, быстренько сходим, — Таня тащила его за руку. — Познакомишься с сестренкой.
С Верочкой.
Я выглянула в коридор:
— Тань, ты куда?
Она обернулась. Лицо виноватое, но упрямое одновременно.
— Сашка хочет малышку увидеть.
— Не хочу я! — заныл мальчик.
Я посмотрела на Сашку внимательнее. Лицо красное, глаза блестят.
— Тань, а он... он здоровый?
— Конечно! — она быстро ответила. Слишком быстро. — Просто жарко ему.
— У него что-то с кожей, — я подошла ближе. — Смотри, на лице какие-то пятна.
— Аллергия. На мандарины, вчера объелся. Ну все, мы пошли!
Они ушли. А я стояла на лестничной клетке с нехорошим чувством. Что-то было не так. Но я не решилась идти следом, вмешиваться. Чужая семья все-таки.
Вечером Таня зашла ко мне. Села на кухне, я налила ей чаю. Молчит. Я спросила:
— Ну как? Как Верочка? Как Настя?
— Нормально. Правда, удивилась, что мы с Сашкой пришли. Но я сказала, что мальчику интересно сестричку увидеть.
— А Андрей?
— На работе был еще.
Мы помолчали. Я все хотела спросить про Сашины пятна, но промолчала.
Через два дня Сашку обсыпало полностью. Ветрянка.
Через несколько дней у Верочки температура подскочила под 40 и её на скорой увезли в больницу. Ветрянка у новорожденных — это не то, что у старших детей. Это смертельно опасно. Организм не справляется. Температура, судороги, обезвоживание.
Таня металась по квартире. Звонила Андрею — он не брал трубку. Звонила Насте — та тоже не отвечала. Она причитала:
— Ну откуда я знала?! Я же думала, иммунитет ей будет! Пусть лучше в младенчестве переболеет, чем потом! Я же как лучше хотела!
Я смотрела на нее и не могла вымолвить ни слова.
— Ты понимаешь, что наделала? — наконец выдавила я. — Новорожденная! Ей две недели!
— Я НЕ ЗНАЛА! — заорала Таня. — Я не врач! Откуда мне знать, что она такая хилая окажется?!
Верочка умерла через неделю. В реанимации. Настю туда не пускали. Она сидела в коридоре, раскачиваясь, и молчала. Просто молчала. Глаза пустые.
Я не была на похоронах. Не посмела. Но Таня ходила. Вернулась и сказала:
— Настька на меня даже не посмотрела. Как будто меня нет. А Андрей подошел и говорит: "Мама, это последний раз, когда ты нас видишь. Прощай".
— Ну и правильно! — я не выдержала. — Ты убила их ребенка!
— Я?! — Таня вскочила. — Да я что, нарочно, что ли?! Я ХОТЕЛА КАК ЛУЧШЕ!
— Врачи же говорили! Никаких контактов!
— А я думала, они перестраховываются! — она размахивала руками. — Раньше вообще детей друг к другу специально водили, чтоб переболели! Иммунитет формировали!
— У детсадовских! Не у новорожденных!
Таня заплакала. Она рыдала и повторяла:
— Я не хотела... я же не нарочно... я думала...
Через месяц Андрей с Настей уехали. Куда — Таня не знала. Она пыталась узнать, звонила общим знакомым. Те молчали или говорили, что не знают.
Потом до нас дошел слух: Камчатка. Андрей нашел работу на другом конце страны. Увез Настю как можно дальше.
Таня прокляла их обоих. Всерьез, при мне, на кухне. Назвала Настю "дурой истеричной", Андрея — "предателем". Кричала, что они преувеличивают, что она не виновата, что это несчастный случай.
— Миллионы детей ветрянкой болеют и не умирают! — голосила она. — Она просто слабая была! Это не моя вина!
Я больше не могла с ней разговаривать. Не могла смотреть на нее. Перестала заходить к ней. Здоровались в подъезде — и все.
Проходили годы. Таня старела. Алена с внуком Сашкой тоже отдалились. Саша вырос и стал избегать бабушку. Алена виделась с матерью редко, по обязанности.
Таня сидела одна в квартире и причитала всем, кто готов был слушать:
— Сын меня бросил! Предал! Я ему всю жизнь отдала, а он из-за какой-то бабы меня вычеркнул!
Из-за какой-то бабы. Не из-за мертвого ребенка. Из-за бабы.
Как-то я не выдержала. Встретила ее у почтовых ящиков, она опять жаловалась соседке:
— Двадцать лет! Он ни разу не позвонил! Ни разу! Бессердечный!
— Таня, — я подошла. — Хватит уже. Ты знаешь, почему он не звонит.
Она посмотрела на меня с ненавистью:
— Из-за несчастного случая?! Из-за того, что ребенок оказался слабым?! Это не моя вина!
— Ты привела больного ребенка к новорожденной. Зная, что больной. Врачи запрещали любые контакты. Ты ослушалась. Решила, что знаешь лучше. И девочка умерла.
— Я НЕ ЗНАЛА! — завизжала Таня. — Я думала, что это аллергия!
— Ты знала, что он нездоров. Ты видела, что он красный, что у него пятна. Ты решила, что ничего страшного.
— Откуда мне было знать, что это ветрянка?!
— Не надо было водить внука. Надо было перестраховаться. Послушать сына. Но ты сделала по-своему.
Таня молчала. Потом прошипела:
— Они меня никогда не любили. Вот и повод нашли отделаться.
Я развернулась и ушла. Больше мы не разговаривали.
Прошло двадцать лет с тех пор. Я случайно узнала, что у Андрея с Настей двое сыновей. Живут на Камчатке, хорошо живут. Настя работает учительницей, Андрей — инженером. Мальчики здоровые, крепкие. Фотографию видела — Настя улыбается. Не так, как раньше, светло и открыто. Но улыбается.
Таня об этом тоже знает. Соседка какая-то проболталась. Теперь Таня проклинает их еще сильнее:
— Детей нарожали! А про мать родную забыли! Они меня за человека не считают!
Недавно она слегла. Инсульт. Лежит, почти не двигается. Алена наняла сиделку, сама приезжает раз в неделю. Саша не приезжает вообще.
Таня плачет и зовет Андрея. Говорит, что хочет перед смертью увидеть. Попросить прощения.
Алена позвонила брату. Он ответил:
— Передай ей, что она для меня умерла двадцать лет назад. В тот день, когда умерла моя дочь.
И повесил трубку.
Таня теперь лежит и смотрит в потолок. Говорит только одно:
— Я же хотела как лучше...
Я не хожу к ней. Не могу. Двадцать лет прошло, а я до сих пор помню слова Тани: "Кто ж знал, что девчонка такая хилая окажется!"
Девчонка. Двухнедельная. Хилая.
Не знаю, простит ли Бог такое. Не знаю, можно ли простить человека, который не просто совершил ошибку, но и не признал ее. Который двадцать лет обвиняет жертв, а не себя.
Маргарита Солоницына