Лестница гудела под ногами. Третий этаж, второй, первый - Тамара сбежала так быстро, что пальцы не успевали цепляться за перила. Подъезд был пуст, пахло пылью и старой краской. Внизу, у мусоропровода, горела тусклая лампочка - из тех, что вкручивают дворники, двадцать ватт, жёлтый свет.
Он сидел у стены. Прямо на полу, на потрескавшейся бежевой плитке, рядом с дверью мусорокамеры. Серый. Худой. Голова казалась маленькой на тощей шее - раньше была пропорциональная, крупная. Левое ухо ободрано, подсохшая бурая корочка. Шерсть, когда-то гладкая и блестящая, торчала клочьями - грязная, тусклая, с пылью и чем-то вроде засохшей смолы на боку. Но - окрас тот самый. Холодный серый, стальной. Ни с чем не спутаешь.
Тамара остановилась в двух шагах. Кот поднял голову. Жёлто-зелёные глаза. Тусклые, запавшие, усталые - но его глаза. Те самые. Одиннадцать лет она видела их каждый день.
– Сизый, – сказала Тамара. Голос сел, слово вышло хриплым.
Кот мяукнул. Хрипло, коротко, негромко. Как будто и голос растерял за этот год. Как будто забыл, как это делается.
Тамара села на корточки. Протянула руку - ладонью вверх, пальцы чуть согнуты. Так учила Рита в приюте - не тянуть руку сверху, не нависать, дать понюхать. Но Сизый не стал нюхать. Он потянулся навстречу и ткнулся лбом в её ладонь. Привычным движением. Так он делал каждый вечер, когда она приходила с работы - подходил, стукался лбом о руку, мурчал.
Тамара обхватила его и подняла. Лёгкий. Раньше весил килограммов шесть - крупный, крепкий, плотный. Теперь - кожа да кости, рёбра прощупываются через шерсть. Он лежал на её руках, прижавшись головой к плечу, и молчал. Не мурчал. Просто лежал.
Клавдия стояла у своей двери на втором этаже, высунулась на площадку в тапочках:
– Он?
– Он.
– Ну, слава богу. Тащи домой. Накорми. Осторожно, он слабый, видишь - какой тощий. И к ветеринару завтра свози.
Тамара кивнула и пошла наверх, прижимая Сизого к себе. Он не шевелился. На втором этаже она остановилась, перехватила его поудобнее - он ткнулся носом ей в шею. Холодный нос. Раньше был тёплый.
У двери квартиры Тамара замерла. Стояла с ключом в одной руке, котом в другой, и думала. За дверью - Нюрка. Нюрка, которая только-только привыкла. Только-только перестала прятаться. Только-только начала мурчать по вечерам, ложиться рядом, моргать из коридора. И сейчас Тамара внесёт в квартиру чужой запах, чужого кота, чужое прошлое - и всё полетит.
Открыла дверь.
Нюрка сидела в коридоре - очевидно, слышала шаги, ждала. Увидела Тамару с котом на руках. Замерла. Потом шерсть на загривке встала дыбом - медленно. Нюрка зашипела. Тонко, с присвистом, оскалив мелкие белые зубы. И метнулась под диван.
– Нюрка, тихо, – сказала Тамара. Бессмысленно.
Кошка уже забилась вглубь, под самую середину дивана. Два зелёных глаза - оттуда, из темноты.
Тамара отнесла Сизого на кухню. Посадила на пол, на линолеум. Он огляделся - медленно, поворачивая голову, не торопясь. Как человек, который вернулся в дом после долгого отъезда и проверяет - всё ли на месте. Понюхал воздух. Посмотрел на холодильник, на окно, на табуретку с подушкой. Понюхал пол. Пошёл вдоль стены, обнюхивая плинтус.
Тамара достала из холодильника куриную грудку. Порезала мелко, на кусочки с ноготь. Положила на блюдце, поставила перед Сизым. Он ел жадно, не жуя, давясь - кусок, ещё кусок, ещё. Тамара стояла рядом и смотрела, как он ест, и не могла оторваться.
«Год с лишним. Где ты был. По каким подвалам. По каким помойкам».
Налила воды в свою чашку - обычную, с зелёной полосой. Голубая миска Сизого стояла в шкафу, за порошком. Тамара даже не подумала её доставать, мыть. Не до того. Потом.
Сизый попил и пошёл. Из кухни - в коридор, из коридора - в комнату. Тамара шла за ним, стараясь не шуметь. Он шёл к своему месту. К креслу у батареи. Запрыгнул - тяжело, с усилием, передние лапы зацепились за край сиденья, задние подтянул с трудом. Раньше запрыгивал одним текучим движением. Лёг. Свернулся калачиком, подвернул хвост. Закрыл глаза.
Тамара стояла в дверях и смотрела. Худой, грязный, с ободранным ухом. Но - на своём месте. На своём кресле. Как будто никуда не уходил. Как будто года и не было.
Из-под дивана, из темноты, блеснули зелёные глаза Нюрки. Она лежала там, вытянув лапы, и наблюдала за чужаком. Молча.
Ночью Тамара почти не спала. Сизый лежал на кресле - не двигался, спал глубоко, как только спят уставшие до предела. Нюрка не выходила из-под дивана. Два кота в двухкомнатной квартире, третий этаж, балконная дверь закрыта на оба замка.
***
Утром, перед работой, Тамара поставила два блюдца на кухне - по разным углам. Сизому - курицу и немного размоченного сухого корма, ветеринар по телефону посоветовал не давать много за раз. Нюрке - обычный сухой корм. Сизый пришёл первым, поел. Нюрка дождалась, пока он уйдёт, и только тогда выбралась из-под дивана - быстро, бочком, прижимаясь к стене. Съела свою порцию и юркнула обратно.
На работе Тамара сидела за столом, перекладывала бумаги и не видела ни одной буквы. В реестре входящей корреспонденции пропустила две строчки, записала номер не в ту графу. Переделала. Набрала номер ветклиники на Советской.
– Здравствуйте, я хотела бы записать кота на осмотр. Да, сегодня, если можно. Он... долго был на улице. Больше года. Вернулся вчера.
Записали на шесть вечера.
Лена заглянула в обеденный перерыв. Как обычно - с чашкой чая, присела на край стола.
– Ты чего такая? Лицо серое. Случилось что?
– Сизый вернулся.
Лена медленно поставила чашку. Чай плеснул на стол.
– Что?
– Соседка нашла. У мусоропровода сидел. Вчера вечером.
– Подожди. Тот самый Сизый? Который пропал в июне?
– Тот самый.
– Больше года прошло?
– Больше года.
Лена помолчала. Вытерла чай салфеткой.
– А Нюрка?
– А что Нюрка. Нюрка тоже дома. Под диваном сидит.
– И как они?
– Никак. Нюрка под диваном. Сизый на кресле. Шипят.
– Ну... – Лена не нашла что сказать. Повертела чашку в руках. – Ну, разберёшься как-нибудь.
Тамара кивнула. Разберёшься. Как будто это стул починить - взял отвёртку и готово.
***
После работы - ветклиника. Маленькая, две комнатки, в жилом доме на первом этаже. Вывеска «Айболит», белые стены, запах антисептика. Ветеринар Антон Сергеевич - молодой мужчина с короткой бородой и усталыми глазами - осмотрел Сизого на металлическом столе. Сизый лежал неподвижно, не вырывался, не шипел. Лежал и терпел.
– Истощение, обезвоживание умеренное. Ухо - рваная рана, уже заживает сама, обработаем. Зубы целы, все на месте. Блох нет, удивительно. Давайте живот... – он аккуратно прощупал. – Мягкий, без уплотнений. Температура тридцать восемь и три, норма. Крепкий кот. Для его возраста и года на улице - на удивление хорошо держится. Выкарабкается.
– Что делать? – спросила Тамара.
– Кормить понемногу, но часто. Четыре-пять раз в день. Не жирное. Курица, индейка. Воду чистую. Я выпишу витамины и пасту для шерсти. Через две недели - контрольный осмотр. Ухо обрабатывайте хлоргексидином, ватным диском, раз в день.
Тамара заплатила. Две тысячи семьсот. Осмотр, обработка, витамины, паста. Из денег, которые она откладывала на ремонт балконной двери - рассохлась за зиму, дуло в щели. Теперь не до двери. Дверь подождёт.
***
Дома Сизый снова лёг на кресло. Нюрка снова спряталась. Тамара обработала ему ухо - Сизый терпел, только ухо дёргалось. Потом она села на кухне и обхватила голову руками. Локти на столе, пальцы в волосах.
Два кота. Два характера. Два набора мисок, два пакета корма, два лотка. Два расписания - Сизому четыре раза в день маленькими порциями, Нюрке два раза как обычно. Витамины Сизому утром и вечером. Ухо обрабатывать. И между ними - она. Одна. И двухкомнатный мир, поделённый на два.
***
Прошла неделя. Территория разделилась чётко, как карта военных действий. Сизый - комната: кресло, подоконник, полоска пола у батареи. Нюрка - вторая комната, ванная, иногда прихожая. Кухня - нейтральная зона, по очереди. Тамара следила: когда один выходит, загоняла другого. Закрывала двери, переносила миски, прислушивалась.
Первая настоящая стычка случилась на третий день после возвращения Сизого. Утро, Тамара собиралась на работу. Нюрка выскочила из ванной и столкнулась с Сизым в коридоре - нос к носу, полметра между ними. Шипение - такое, что Тамара выронила ключи.
Нюрка стояла боком, хвост трубой, спина выгнута дугой. Шерсть торчала во все стороны - маленькая, но в этот момент казалась вдвое больше. Уши прижаты, зубы оскалены. Зелёные глаза - щёлки.
Сизый стоял напротив. Опустил голову, но не угрожающе - скорее устало. Не шипел, не рычал. Просто стоял и смотрел на неё жёлто-зелёными глазами. Спокойно. Как на погоду за окном.
Нюрка замахнулась лапой. Быстро, с выпущенными когтями. Не достала - Сизый отступил на шаг. Не убежал. Отступил. Постоял ещё секунду. Потом развернулся и ушёл в комнату. Не торопясь. С достоинством. Как будто решил, что не стоит.
Тамара стояла в коридоре, прижав ладонь к груди. Нюрка ещё шипела, но тише - как чайник, который сняли с огня.
– Тихо, – сказала Тамара. – Тихо, все хорошо.
Никто не послушался. Нюрка фыркнула и ушла в ванную. Сизый уже лежал на кресле.
***
Стычки повторялись - не каждый день, но через день. Схема была одна: Нюрка шипела, замахивалась, иногда рычала низко, утробно. Сизый всегда вёл себя одинаково: останавливался, смотрел - и уходил. Не ответил ни разу. Тамара не понимала - это терпение? Мудрость? Или просто не было сил? Он всё ещё был худой, рёбра прощупывались, хотя ел хорошо. Может, не до драк.
Тамара спала плохо. Вставала ночью - раз, два, иногда три раза. Проверяла: Нюрка в своей комнате? Дверь закрыта? Сизый на кресле? Балкон заперт? Утром поднималась с тёмными кругами под глазами, с тяжестью в теле. На работе перепутала номера входящих - записала документ под чужим номером, заметила только к обеду, переделывала реестр. Начальница, Вера Павловна, посмотрела строго, поверх очков:
– Тамара, у тебя всё в порядке?
– Да, Вера Павловна. Всё хорошо.
– Ты невнимательная стала. Второй раз за неделю. Проверяй. Ты же знаешь - у нас ошибки дорого стоят. Прокуратура потом выговор пишет.
Тамара проверяла. Дома - котов. На работе - документы. Сил не хватало ни на то, ни на другое.
***
На вторую неделю повезла Сизого на контрольный осмотр. Антон Сергеевич взвесил - четыре кило двести. Было три семьсот. Набрал полкило.
– Хорошо идёт, – сказал ветеринар, поглаживая Сизого по спине. Тот лежал на столе, жмурился. – Витамины давайте ещё две недели. Ухо заживает чисто. А второй кот у вас? Вы говорили - из приюта?
– Кошка. Нюрка. Полтора месяца как взяла.
– А он вернулся и они...?
– Шипят. Она шипит. Он терпит.
Антон Сергеевич кивнул.
– Это классика. Территориальный конфликт. Она освоилась, считает квартиру своей. Он вернулся - для неё чужак. Для него - всё наоборот. Он-то тут одиннадцать лет жил. Месяц-два - притрутся. Главное - не разгоняйте насильно и не заставляйте дружить. Просто дайте время.
Тамара заплатила за осмотр. Ещё тысяча двести. Балконная дверь подождёт до весны.
***
На обратном пути, в маршрутке, Тамара держала переноску на коленях. Сизый лежал внутри молча - привык к поездкам. Раньше, до пропажи, она возила его на прививки раз в год, и он вёл себя одинаково: не мяукал, не скрёбся, лежал и ждал. Терпеливый кот. За окном проплывал вечерний город - сентябрь уже подступал, темнело раньше, витрины горели жёлтым. Тамара смотрела на улицу и думала о деньгах.
Зарплата делопроизводителя в районной администрации - тридцать восемь тысяч. Минус коммуналка, минус еда, минус проезд. Откладывала по пять тысяч в месяц - на ремонт, на непредвиденное. За лето скопила пятнадцать. Четыре ушли на ветеринара. Корм на двоих - двойной расход. Два лотка, наполнитель - тоже вдвое. Она прикинула: если Сизому понадобится ещё лечение, анализы - хватит на месяц. Потом придётся занимать. У кого? У Лены? У Клавдии? Тамара не любила просить. Не умела. Всю жизнь обходилась своим.
«Справлюсь», - подумала она. «Как-нибудь».
***
Дома, вечером, кормила Сизого - четвёртая порция за день, маленькая, как прописал ветеринар. Варёная курица. Сизый ел неторопливо, аккуратно. Не давился, как в первые дни. Привык, что еда теперь есть. Что её не нужно хватать.
Тамара сидела на табуретке и смотрела, как он ест. Сизый при свете выглядел лучше: шерсть стала чище. Тамара вымыла его на третий день после возвращения - тёплой водой, обтёрла влажным полотенцем. Он терпел. Грязь и смола с бока сошли не сразу, размачивала, по чуть-чуть. Теперь бок был чистый, но шерсть там росла неровно - клок выдран, будто цеплялся за что-то. Забор? Проволока? Тамара не знала и не хотела знать.
Из комнаты донёсся стук. Нюрка опрокинула карандашницу со стола - карандаши рассыпались по полу. Кошка сидела на столе и смотрела вниз. Увидела Тамару - спрыгнула, убежала.
– Хулиганка, – сказала Тамара.
Собрала карандаши. Вернулась на кухню - Сизый доел, вылизывал блюдце. Тамара присела, погладила его по спине. Он замурчал - тихо, ровно, низко. Знакомый звук. Как гул трансформатора за окном, который слышишь каждую ночь и перестаёшь замечать. А когда он исчезает - не спишь.
Год Тамара не слышала этого звука. Год в квартире было тихо. А теперь - мурчание. И карандаши на полу. И шипение из-за угла. И две пары глаз - жёлто-зелёные и зелёные - в темноте коридора.
***
Сентябрь пришёл с дождями. Листья во дворе пожелтели, дворник убирал их по утрам - скрежет метлы по асфальту, привычный звук осени. Тамара ходила на работу в плаще, возвращалась по мокрым тротуарам, обходя лужи. Дома - привычная расстановка: Сизый в одной комнате, Нюрка в другой, Тамара посередине. Как пограничник между двумя государствами.
Лена как-то сказала за обедом - в конце сентября, когда Тамара в третий раз за неделю пришла с тёмными кругами:
– Слушай, Тамар. Я не хочу лезть, но... Может, Нюрку обратно? Ну, в приют? Ты ж не справляешься. Видно же. Не спишь, ошибки на работе. Сизый вернулся - ну и слава богу, а Нюрку...
Тамара перебила. Резко, неожиданно для себя:
– Никого не отдам.
Лена подняла брови. Тамара и сама удивилась - тону, твёрдости. Она не была человеком, который перебивает. Она была человеком, который выслушивает, кивает, записывает и делает по-своему - молча, без споров, без объяснений.
– Ладно, ладно, – Лена подняла руки ладонями вверх. – Я просто предложила. Не злись.
– Я не злюсь, – Тамара помягчела. Отпила чай. – Спасибо. Но - нет. Никого.
***
Вечером, вернувшись домой, она долго стояла в коридоре, не разуваясь. Вспоминала разговор с Леной. «Никого не отдам». Откуда это взялось? Когда? Она же полтора месяца назад сомневалась - правильно ли взяла Нюрку. А теперь - «никого».
Из комнаты - тишина. Тамара прошла к двери, заглянула. Сизый спал на кресле - свернулся калачиком, хвост подвернул. Набрал вес, шерсть стала глаже, ровнее. Ухо зажило, остался маленький рубец, светлее остальной шерсти. Во сне он выглядел как прежний Сизый - спокойный, крупный, домашний.
Тамара тихо прикрыла дверь и пошла ко второй комнате. Нюрка лежала на кровати, на покрывале, аккуратно поджав лапы. Рыжее пятно на левом ухе, чёрное - на правом. Зелёные глаза смотрели на Тамару - без тревоги, без страха. Просто смотрели.
«Два моих», - подумала Тамара. И удивилась - когда они оба стали «мои»? Когда Нюрка перестала быть «временной», «пока что», «попробую»?
Она вспомнила, как полтора месяца назад плакала, когда Нюрка впервые легла рядом на диван. Плакала от вины - что предаёт Сизого. А теперь Сизый тут, на кресле, живой - и вина никуда не делась. Только поменяла направление. Теперь ей казалось, что она предаёт Нюрку. Что Нюрка - лишняя. Что Нюрка это чувствует. Что когда Тамара гладит Сизого, Нюрка сидит в другой комнате и думает... что? Кошки не думают так, как люди. Но чувство вины - штука нелогичная.
***
Октябрь. Стычки стали реже. Нюрка по-прежнему шипела при встрече в коридоре, но уже без замахов, без выпущенных когтей. Просто фыркала - коротко, как чих. Сизый по-прежнему уходил, не отвечая. Они научились расходиться: Нюрка прижималась к левой стене, Сизый шёл вдоль правой. Как пешеходы на узком тротуаре. Тамара перестала закрывать двери между комнатами - устала, и руки уже не поднимались караулить каждый выход.
Однажды вечером, в конце октября, Тамара пришла с работы. Повесила плащ, сняла туфли, прошла в коридор. И остановилась.
Нюрка сидела перед дверью комнаты, где спал Сизый. Дверь была приоткрыта - Тамара давно перестала закрывать. Но Нюрка не заходила. Просто сидела, обвив хвост вокруг лап, уши вперёд, и смотрела в щель. Как будто ждала. Или слушала.
Тамара постояла в прихожей. Минуту. Две. Потом тихо, на цыпочках, прошла на кухню и не стала мешать.
Как думаете, смогут ли все-таки Сизый и Нюрка подружиться?