Мы с Сергеем прожили вместе два года. До брака я его семью почти не знала — стандартная история «познакомились на свадьбе друга, через три месяца съехались». Мама его жила за городом, отец ушёл, когда Серёжа был маленький. Была ещё Инга.
Первое впечатление: эффектная женщина лет тридцати пяти, в дорогом пальто, на каблуках. Работает в банке, не замужем, детей нет. В гости она позвала нас один раз в ресторан, заплатила за всех, была мила, как конфетка. Сергей тогда сказал:
— Она строгая, но справедливая. И очень заботливая. Она даже хотела быть нашей свидетельницей в ЗАГСе.
«Заботливая» — это было мягко сказано. Сначала она просто звонила. Каждый день.
— Серёжа, ты поел?
— Серёжа, а почему она не берёт твою фамилию? Это неуважение.
— Серёжа, я видела в сторис, вы купили диван. Покажи, как выглядит вблизи.
Я тогда смеялась. Думала, это такая форма любви. Когда мы взяли ипотеку (двушка в новостройке на окраине, я плачу половину, Сергей — половину), Инга приехала «помогать с ремонтом».
Помощь заключалась в том, что она три часа ходила по пустым комнатам и тыкала пальцем в стены:
— Штробы кривые. Проводку кто делал? Рукожопы. А ты, — поворачивается ко мне, — почему не смотришь?
— Я на работе была, Инга. Я же работаю.
— Ой, ну что там твоя работа. Менеджер по туризму — это даже не карьера. Ты бы лучше за мужем следила.
Это был первый звоночек. Но я не придала значения. Зря.
Ремонт мы доделали через полгода. Сделали дизайнерский — не люкс, конечно, но очень уютно. Светлые стены, паркет, французский балкон. Я плакала от счастья, когда мы заносили мебель. Наше гнездо!
И вот тут-то Инга и вошла в штопор.
В тот день, когда она сказала про запах, она ушла только через четыре часа. Она проверила все шкафы (якобы искала плед), заглянула в стиральную машину:
— Ты что, при сорока градусах стираешь? Все бактерии остаются.
И открыла холодильник. Без спроса. Просто открыла и понюхала суп.
— Нормальный суп, — сказала она снисходительно. — Но мог бы быть и наваристее.
Серёжа молчал. Он вообще в её присутствии превращался в маленького мальчика. Кивал, соглашался и смотрел в пол.
Я тогда не выдержала:
— Инга, может, чаю?
— Давай. Только чёрный. Без сахара. И посмотри, не просроченный ли торт, который вы мне в прошлый раз давали с собой. У меня потом живот болел.
Я налила чай. Руки тряслись.
После того визита Инга начала приходить часто. Сначала раз в неделю. Потом — три раза в неделю. Потом она появилась в субботу утром, когда я была в халате и без макияжа, с заваренными волосами.
— О, а я к вам забежала по пути, — сказала она, проходя мимо меня, как сквозь призрака. — Ключ у Серёжи попросила, он сделал дубликат. На всякий случай. А то вы теряете всё время.
Сергей сделал ей ключ. И не сказал мне.
Я зашла на кухню. Она уже сидела на моём месте (у окна), листала мой журнал по кулинарии и комментировала:
— Решила научиться готовить? Поздно уже, конечно. В твои годы уже коронное блюдо должно быть.
— Инга, я умею готовить.
— Борщ у тебя жидкий.
Это стало её любимой фразой. «Борщ жидкий», «полы грязные» (хотя я мыла их каждый вечер), «пыль на антресолях». Она ходила по квартире и выискивала недостатки, как санитарный врач на вредном производстве.
Самое страшное было в другом. Она начала командовать.
Однажды я вернулась с работы (у меня был сложный клиент, тур на Мальдивы на шестьсот тысяч, я пахала как лошадь), а дома… Переставлена мебель. Диван, который мы выбирали три месяца, стоял поперёк комнаты. Мои косметические средства с туалетного столика были скинуты в пакет и засунуты в шкаф. На их месте красовались фоторамки с фотографиями Серёжи и Инги в детстве.
— А, это я, — сказал муж, не поднимая глаз от телевизора. — Инга решила, что так пространство лучше зонируется. И правда, стало просторнее.
— Ты с ума сошёл? Это наша квартира!
— Не кричи. Она старшая сестра. Она лучше знает.
Вот тут во мне что-то щёлкнуло. Но я ещё держалась. Я же воспитанная девочка. Не могу сказать старшей родственнице, чтобы она шла лесом. Это некультурно.
Я ошиблась.
Через неделю она пришла снова и принесла свои тапки. Поставила их у входа в ванную. И сказала:
— Я теперь буду заезжать почаще. Серёжа попросил, чтобы я за ним присматривала. А то мало ли, — она посмотрела на меня с прищуром, — мало ли что вы тут с ним делаете. Скажешь потом, что он буйный, и квартиру отсудишь.
Я тогда застыла. Это был не просто контроль. Это был диагноз.
Однажды я пришла домой раньше. Увидела у двери мужские ботинки (не мужа). У меня ёкнуло сердце. Открываю — на кухне сидят Инга и какой-то мужик с перфоратором.
— О, хозяйка нарисовалась, — усмехнулась она. — Это Витёк, мой знакомый. Будет вам полы отапливать в коридоре. А то холодно.
— Инга, мы не заказывали тёплый пол. У нас нет на это денег. Ипотека.
— Это подарок от меня, — отрезала она. — А деньги… Ну, займёшь. Или отработаешь. Серёжа сказал, что ты можешь съездить к маме на дачу в выходные, покрасить забор. Вместо оплаты материалов.
Меня трясло. Этот мужик уже начал долбить перфоратором мою плитку! Я закричала:
— Немедленно прекратите! Инга, ты не имеешь права! Это моя квартира!
Инга встала. Спокойно так, как будто я была истеричкой.
— Слушай сюда, дорогая. Серёжа — моя семья. А ты… Ты кто? Пришла, ножки раздвинула — и уже собственница? Не было бы меня, он бы даже на тебя не посмотрел. Я его подняла, я его на ноги поставила. И пока я жива, чужие тётки тут командовать не будут.
Она ушла, хлопнув дверью. Мужик с перфоратором постоял, пожал плечами и тоже ушёл, оставив дыру в плитке.
Я позвонила мужу. Я рыдала.
— Серёжа, твоя сестра…
— А что она сделала? Она же помочь хотела. Ты вечно недовольна. Ты просто ревнуешь меня к ней.
— Она обозвала меня чужой тёткой и пригрозила, что я отниму квартиру!
— Ну и что? Это правда. Если мы разведёмся, ты половину отсудишь. Она просто осторожничает.
Я повесила трубку. Я поняла, что мой муж — не муж. Он — подкаблучник своей сестры.
Я терпела две недели. Инга приходила без звонка, в восемь утра, будила меня в выходной, потому что «пора вставать». Она проверяла, как я заправляю постель (военную выправку она хотела?). Выбросила мои цветы с балкона, потому что «они засохшие».
На третий месяц я поняла: либо я сейчас убью кого-нибудь сковородкой, либо валю из этой семьи. Но валить не хотела. Квартиру мы брали в браке, я вложила в неё два миллиона своих накоплений (спасибо маме, которая копила мне с детства).
Я нашла юриста. Хорошего. Старого. С лысиной и страшными глазами. Заплатила пять тысяч рублей за консультацию.
Юрист сказал: «Вы собственник. Ваш муж — собственник. Сестра мужа — никто. У неё нет прав даже заходить без вашего согласия. Меняйте замки. А если будет лезть — пишите заявление о вторжении».
Я поменяла замки в тот же день. Вызвала мастера, пока Сергей был на работе. Стоили они три тысячи рублей, но эти деньги стали лучшими в моей жизни.
Когда Сергей пришёл, я сказала:
— Вот твои два ключа. Третий не делал никому.
Он посмотрел на меня как на умалишённую.
— Ты охренела? А как Инга?
— А никак. Твоей сестре здесь не рады. Она нас достала.
— Это моя сестра! — заорал он. Впервые за два года брака он на меня орал. — Ты не имеешь права!
— Имею, — спокойно сказала я. — Это совместно нажитое имущество. Согласно статье 209 ГК РФ, владение и пользование имуществом осуществляется по согласию всех собственников. Я не даю согласия на присутствие Инги в моём доме.
Он задохнулся. Схватил телефон. Вышел на лестницу.
Я слышала, как он шептал:
— Инга, она психованная… Да, поменяла… Да, выставила…
Через пятнадцать минут он вернулся белый как полотно.
— Она сейчас приедет.
— Пусть приезжает. Я полицию вызову.
Через час раздался звонок в дверь. Потом стук. Потом грохот — она начала бить ногой в дверь.
— Открывай, дрянь! Это не твоё!
Я открыла. На пороге стояла разъярённая Инга. Без дорогого пальто, в домашнем халате (видимо, собралась жить у нас?), с горящими глазами.
— Ты, шлюха, посмела замки поменять? — зашипела она. — Да я эту квартиру Серёже выбирала! Я риелтора находила! Ты кто такая, чтобы меня выгонять?
— Собственник, — сказала я, перекрывая собой проход. — Уходи. Ты нарушаешь мои права.
— Да пошла ты! Я сейчас Сергею скажу, чтобы он с тобой развёлся, и я в суде докажу, что ты его обманом вписалась! У меня в банке всё схвачено! У меня подруги судьи!
— Хорошо, — я достала телефон. — Давай при них и поговорим.
Я нажала запись видео и сказала громко:
— Гражданка Инга Петрова угрожает мне расправой и мошенничеством с недвижимостью. Прошу засвидетельствовать.
Инга побледнела. Серёжа стоял за её спиной и молчал. Я посмотрела на мужа. В его глазах не было любви. Не было поддержки. Был только страх перед сестрой.
— Серёжа, — сказала я. — Выбирай. Или она уходит из нашей жизни, или я ухожу из квартиры. Но тогда я иду к юристу, и ты будешь выплачивать мне компенсацию за долю, пока не продашь эту чертову двушку. Или мы делим всё пополам прямо сейчас.
Инга открыла рот.
— Заткнись, — сказала я ей. — Это не твои деньги. Не твоя ипотека. Не твой член в конце концов. Это моя жизнь. Ты — посторонний человек. И если ты ещё раз сунешься, я напишу заявление по статье 119 УК РФ — угроза убийством или причинением тяжкого вреда. У меня есть запись. И есть свидетели.
Инга ушла. Но перед этим сказала Серёже:
— Ты слабак. Живёшь с выскочкой. Я тебя знать не хочу.
Он не пошёл за ней.
Мы сидели на кухне три часа. Молча. Потом он заплакал. Сказал, что мать умерла рано, Инга его вырастила, он ей обязан. Что он боится её.
Я не стала его жалеть. Сказала: «Найди психотерапевта. Или я уйду».
Мы не развелись. Пока. Он ходит к психологу. Инга больше не приходила, но шлёт мне проклятия в мессенджере с разных номеров. Я её заблокировала.
Вчера я купила видеодомофон с записью на облако. И знаете что? Я не боюсь. Моя квартира — моя крепость. И пусть хоть весь банк приходит с обыском, без моего согласия — ни ногой.