Сегодня фамилия Кащенко звучит почти как культурный мем: стоит ее произнести, и в голове тут же возникают мрачные коридоры, решетки, санитарский окрик и весь набор народных ужасов про психбольницы. Ирония в том, что сам Петр Петрович Кащенко всю жизнь боролся как раз с этим. Человек, чьим именем потом стали пугать, был врачом редкой для своего времени мягкости и одним из тех, кто пытался вернуть психиатрии человеческое лицо задолго до того, как это стало хорошим тоном.
Отличник с бунтарским характером
Будущий психиатр родился в 1859 году и успел поучиться сразу в трех университетах. Из одного вуза его переводят, из другого исключают за неблагонадежность, между учебой случается ссылка в Ставрополь, где он преподает пение в женской гимназии. Словом, скучным его маршрут не был никогда.
Медицинскую специализацию Петр Петрович выбрал не по расчету, а почти по влюбленности в профессию: решающим стал пример преподавателя, руководившего психиатрической больницей. Кащенко увидел в этой области не страшную периферию медицины, а пространство, где можно всерьез менять жизнь людей.
Человек, который выгнал из больницы страх
Когда Кащенко отправили реформировать психиатрическую лечебницу в Нижнем Новгороде, речь шла, по сути, о спасении учреждения от архаики. В те годы душевно больных чаще изолировали, чем лечили. Петр Петрович предложил почти революционную для того времени идею: пациент не должен жить в режиме постоянного унижения.
Он выступал против связывания и смирительных рубашек, делал ставку на уважительное обращение, нормальную еду и минимум тяжелых вмешательств. Вместо гнетущей атмосферы появлялись книги, спектакли, музыка, шахматы, гимнастика, прогулки и даже хор. Да, это звучит неожиданно: человек, чье имя позже стало синонимом ужаса, сам когда-то настраивал в психиатрии самовар, кружок и почти домашний ритм жизни.
Больных не прятали от мира
Петр Петрович был уверен, что пациентов нельзя превращать в людей вне общества. Наоборот, их нужно возвращать к жизни настолько, насколько это возможно. Отсюда трудотерапия, огороды, мастерские, теплицы, а затем и более смелая практика: размещение больных в крестьянских семьях за плату и под врачебным контролем. Это называлось посемейным патронажем.
По сути, он пытался доказать простую мысль, которая и сегодня звучит современно: психическое расстройство не отменяет человеческого достоинства. Более того, Кащенко последовательно объяснял окружающим, что перед ними не «чужие» и не «опасные», а такие же люди, которым особенно нужны такт и участие. Для конца XIX века это было не просто прогрессивно, а почти дерзко.
Главврач, революционер и символ психиатрии
Позже Кащенко возглавил московскую Алексеевскую больницу и продолжил делать то, что умел лучше всего: убирать из психиатрии казарму и добавлять в нее жизнь. Он снимал решетки с окон, поднимал жалованье персоналу, открывал мастерские, развивал культурные занятия. Даже привычный больничный язык у него менялся: вместо суровой системы надзора возникала почти семейная модель ухода.
На этом фоне особенно выразительно выглядит другая сторона биографии Петра Петровича. Во время революционных событий 1905 года он не остался нейтральным наблюдателем: организовывал медицинскую помощь, участвовал в нелегальных инициативах, укрывал людей. Власти все это прекрасно видели, но предпочитали не трогать врача такого масштаба.
Он умер в 1920 году, не дожив до тех времен, когда советская психиатрия приобретет ту репутацию, которая потом задним числом прилипнет и к его фамилии. Возможно, в этом и состоит главный парадокс его судьбы. История обошлась с ним довольно жестоко: имя врача, который всю жизнь боролся с жестокостью, стало символом системы, на которую он бы сам смотрел с ужасом.
Больше о Кащенко и психиатрии вы можете узнать из следующих книг:
Похожие материалы: