Выпучив глаза, приплясывая босыми ногами от возбуждения, подпасок Фролка выпалил стоящим у колодца бабам новость:
– Кузнецова Варька вертается.... Пеша по старой дороге идет..– подросток хлопнул себя по худым ляжкам и почти взвизгнул – Брюхатая..
Подхваченная болтливыми языками, быстрее ветра разнеслась весть по избам небольшого села, всколыхнув тихий размеренный вечер. Мужики хмурились в опаске - не случилось бы смертоубийства и ломали голову – вмешиваться в чужие дела или нет. Сосед кузнеца посадил младшего сынишку охлюпкой на коня и велел скакать на дальние покосы и рассказать кузнецовым сыновьям неожиданную весть. То здесь, то там сходились у плетней бабы, охали и вздыхали: «Ой, Господи, что ж будет теперя...», а самые любопытные толпились невдалеке от дома кузнеца, чтобы первыми увидеть и услышать, как встретит отец свою блудную дочь.
В прошлом году пришла беда в дом коваля перед самыми покровами – пропала любимица дочь Варвара. Кузнец Матвей Степанович был в селе человеком уважаемым. Спину не перед кем не гнул, силой своей богатырской не кичился, говорил мало, но веско и по делу. Кроме кузни, дом держал крепкий и хозяйство справное. Суровый на вид великан семью держал в строгости, но не лютовал как другие мужики. Жену не бил, сыновей сильно не порол. Одного взгляда из-под кустистых бровей хватало, чтобы сыновья погодки (высокие и крепкие в отца) беспрекословно исполняли его распоряжения. Только дочь Варвара никогда отца не боялась. Малышкой она всегда лезла на колени, трепала густую бороду, гладила щеки и ластилась как котенок. И повзрослев, первая бежала встречать тятеньку, помогала разуться и целовала отца в обветренные щеки. Матвей Степанович притворно строжился на нее: «Брысь, ласкуха», а сам теплел глазами и прятал в бороду счастливую улыбку. После рождения Варвары жена занеможила по женской части, и детей Бог больше не дал. Кузнец гордился ладными и крепкими сыновьями, а уж в красавице дочке души не чаял. Уже не раз заводили с ним разговор свахи, да только он дочь отдавать не спешил. Особо настойчивым говорил: «Моя Варвара в девках не засидится. Кто ей самой по душе придется, за того и отдам.» А дочери наказывал: « Красота она не всегда будет. Мужа выбирай рукастого, да нравом доброго. Не беда, коли не богат. Мы с матерью не даром всю жизнь в трудах. И вас подмогой не оставим.» Девушка целовала отца и смеялась: «Я, тятенька, никогда от тебя не уеду. Коли заставишь замуж идти, примака тебе приведу.»
Искали Вареньку всем селом, пока не вернулся с города пасечник Прохор, да не рассказал, что встретил девушку в городе. Призналась она ему, что слюбилась с красавцем заезжим и сбежала из отчего дома. Передавала поклон матери, да просила прощение у отца. Узнав про такой позор, кузнец словно обезумел. Раненным медведем ревел, вколачивая пудовые кулаки в тело жены:
– Вырастила блудницу, тварь. Потакала ей в вольностях. Убью!
Раскидывал, как котят, виснувших на плечах сыновей. С большим трудом отняли соседи у безумного от гнева кузнеца едва живую женщину. Почти два месяца выхаживала ее знахарка, врачуя сломанные кости. Вернулась домой не справная бабенка, а ее бледная, изможденная тень. Ставший мрачным молчуном кузнец не обращал на нее внимание, а если что-то надо было сказать, называл старухой и не иначе. Не поднимая глаз, хлопотала по дому бедная женщина, так и не прощенная мужем. Сыновья тоже сторонились отца потому, что теперь и за малую провинность летели тяжелые тумаки.
И вот теперь возвращалась домой неблагодарная дочка. С ужасом и любопытством ждали сельчане, что же теперь будет. Заранее жалели и глупую Варьку, и ее несчастную мать. «Зашибет, как есть зашибет» – шептали, крестясь бабы.
В широком проулке, ведущем к добротному пятистенку кузнеца, появилась одинокая фигура. С прямой, напряженной спиной и бесстрастным выражением лица, Варвара шла быстро, но аккуратно, оберегая туго обтянутый серым платьем большой живот. Высоко вскинув голову, покрытую светлым, по девичьи завязанным платком, молодая женщина уверенно ступила во двор, на секунду замешкавшись, поднялась на крыльцо и скрылась в доме.
Увидев дочь, ужинающий Матвей Степанович замер от неожиданности. Он словно окаменел. Лицо и шея медленно краснели, наливаясь кровью. В сжавшемся кулаке, словно тонкая лучина, переломилась добротная деревянная ложка. У печи раненной птицей вскрикнула мать и упала на колени. Варвара обвела комнату лихорадочно блестящими глазами, остановила немигающий взгляд на лице отца и глухим, бесцветным голосом спросила:
— Примешь, тятенька, али прогонишь?
Матвей Степанович, похолодев от взгляда бездонно черных глаз на бледном, осунувшемся лице, встал и вышел из-за стола. От печи раздался жалобный толи вздох, толи стон. Варвара смотрела на приближающегося отца, не отводя глаз, только еще выше вздернув подбородок. Тяжело ступая, кузнец вышел, посторонившись от дочери, из дома. Хотелось выть как зверю и крушить все вокруг, но в глазах стоял обреченно пустой взгляд дочери, и тело словно сковывала какая-то сила. Кожей ощущая любопытные взгляды со всех сторон, кузнец степенно прошел до амбара и выдернул из широкой плахи топор. Испуганный вздох волной прокатился за плетнем. Покачав топор в руке, Матвей Степанович начал колоть дрова, легко разрубая даже самые суковатые чурки. Зеваки, кто с облегчением, кто с удивленной досадой, стали расходиться по домам.
Дробный стук копыт затих у ворот, и во двор заскочили сыновья. Увидев отца, они замерли на месте, не зная, что делать дальше. Матвей Степанович опустил топор и, не глядя на парней, глухо сказал: «Митяй, баню истопи. Кирюха, коней выводи, совсем запалили.» И, тяжело ступая, пошел в избу.
Варвара сидела, бессильно уронив руки на колени, а сильно постаревшая с их последней встречи мать стояла рядом, гладила своего ребенка по волосам и молча плакала. Обе женщины вздрогнули, когда хлопнула входная дверь.
Матвей Степанович тяжелыми шагами прошел в горницу и опустился на колени перед образами. Перекрестившись, поклонился и заговорил:
– Поди и ты, мать, сюда. Поблагодарим вместе Господа нашего Бога, что вернул живой дочь нашу домой.
Изумленная женщина быстро встала рядом на колени и молча начала креститься и отбивать поклоны.
– А ты....... дочь, не помолишься с нами? – так же негромко спросил кузнец.
– Нет, тятя – ответила Варвара со вздохом – не примет Господь молитвы мои. Отвернул от меня он лик свой пречистый, а я навсегда потеряла душу бессмертную.
Сердце Матвея заныло от смертельной тоски в слова дочери:
– Варенька, доча! Что ты! Милостив наш Господь, прощает он грехи, коли покаешься. Завтра с утра запрягу Гнедую и свезу тебя в город, в светлый храм. Исповедуешься и причастишься. Мы с матерью станем молиться о твоем спасении.
ТВарвара, словно надломившись, поникла плечами и, опустив голову, заплакала.
Очень долго не мог заснуть кузнец, ворочаясь словно медведь и вздыхая. Невеселые думы теснились в тяжелой от переживаний голове. Как ни крути, не прикрыть, не спрятать уже позора. Но, не признаваясь даже себе самому, Матвей Степанович был очень рад, что жива его кровиночка. Смирившись с судьбой и даже представив, как будет растить приплод (даст Бог - внучок будет) кузнец забылся тяжелым сном уже перед первыми петухами.
Первый раз за свою взрослую жизнь проснулся Матвей Степанович в полдень. Домочадцы, чутко прислушиваясь к тяжелому дыханию главы семьи, так и не решились потревожить его сон раньше. Встав с постели непривычно поздно, Матвей Степанович вышел во двор и увидел дочь, стоящую у ворот с узелком в руках. Варвара с трудом поклонилась отцу и, глядя в сторону, тихо сказала: «Не стану я, тятенька, на разговоры позор свой по деревне носить. Не сердись на меня, родненький. Решила я на заимке дальней жить, подале от глаз любопытных кумушек. Спасибо тебе за ласку, только не неволь, тятенька. Позволь уйти.» Кузнец молчком развернулся и вернулся в дом. Чувствуя пустоту и щемящую боль в груди, сказал жене: «Собери там Варваре какой скарб, да скажи Митяю – пущай увезет сестру на заимку дальнюю. И глянет там, может что подмогнуть по первости надо»
Жизнь пошла своим чередом. В положенный срок Варвара разрешилась от бремени. Узнав о рождении внука, Матвей Степанович собрался и поехал к дочери сам. Кузнец зашел в маленький домик, поискал глазами икону и, не найдя, перекрестился на передний угол. Не дожидаясь приглашения, снял шапку, прошел и сел к столу. Похорошевшая после родов Варвара настороженно поприветствовала отца и замерла у печи, спрятав руки под передник. Матвей Степанович кашлянул и сердечно обратился к дочери: «Собирай-ка, доня, мальца да поедем домой. На каждый роток не накинуть платок, да и Бог с ними. Не дело тебе одной в лесу жить.» Варвара тихо, но твердо ответила отцу: «Нет, тятя, никуда я отсюда не поеду. И разговоров ты боле таких не заводи». Никогда не спускал Матвей Степанович тем, кто осмелился перечить его слову. Да и мало кто бы решился спорить, зная его крутой нрав. Но слушая дочь, кузнец словно лбом в каменную стену уперся. Сердцем почувствовал, не переубедить ему упрямицу, и силой здесь ничего не решить. Помолчал, а потом сказал примирительно: «Воля твоя. Как окрестим внучка, так и привезу тебя обратно» Варвара опять упрямо мотнула головой: «Нет, тятя, не поеду я». Кузнец аж задохнулся от удивления: «Варвара, да мыслимо ли! Коли ты на себя уже рукой махнула, зачем ребенку душу губишь? Как жить то ему нехристем, нечистому на потеху?» Варвара посмотрела отцу в глаза: «Ежели помочь хочешь, тятенька, разреши матушке ружье мне привезти. От зверя, да от лихих людей. Боле ничего не прошу. Прости меня, если можешь и езжай, батюшка, домой» Так и уехал расстроенный Матвей Степанович, не увидев даже мальчонку. И злости на дочь не было в душе, только обида, да жалость сжимали сердце в могучей груди.
Передал кузнец дочери ружье, да патронов и козу еще дойную. А потом велел при нем и не упоминать упрямицу.
Читать далее на Дзен (бесплатно) >>
