- Ну, ладно же, Машенька!.. – проговорила она ей в след и пригрозила пальцем. – Я тебе ещё отомщу!
Это было сказано, разумеется, в шутку. И все, даже та же Маша, прекрасно понимали, что в её словах нет по-настоящему злого умысла. Поэтому Маша лишь оглянулась, засмеялась и помахала ей рукой.
Олеська осталась на прежнем месте, - расстроенная, взволнованная, преисполненная всяческих тягостных мрачных предчувствий. Что-то здесь было не так… Но она пока ещё не понимала, что именно…
Перемена закончилась. Начался второй урок. По классу снова залетали записки. Олеське очень хотелось бы перехватить одну из них и узнать её содержание. Но, к сожалению, это было невозможно.
Олеся заметила, что Ира с тревогой поглядывает на неё, но, поскольку их сразу же посадили за разные парты, у них по-прежнему не было возможности перемолвиться даже словом. А на перемене их снова быстро развели в разные стороны. Словно по команде.
Впрочем, а почему словно?..
Нужно было при этом отдать должное недюжинным организаторским способностям Юли: когда это было нужно, весь класс действовал, как единое целое. Прямо-таки какой-то коллективный разум, - не больше, не меньше, - иначе и не назовёшь. Это действительно была хорошо отлаженная, беспощадная и бездумная машина, готовая по одному только Юлиному сигналу перемолоть любое сопротивление и уничтожить его в зародыше.
И сейчас эта машина слепо надвигалась на Олеську.
На перемене она и ещё две девочки стояли у окна и смотрели на то, как ученики параллельных классов играют в коридоре. В один прекрасный момент рядом с ними в очередной раз появилась Маша. Честно говоря, Олеська не совсем понимала, почему так необходимо каждую перемену проверять дежурных, - но, в конце концов, у каждого были свои обязанности, а Маша производила впечатление девочки очень серьёзной и ответственной.
Признаться честно, несмотря ни на что, Олеська даже испытывала к ней определённую симпатию. И именно поэтому последующие события оказались для неё таким шоком.
К тому времени, что греха таить, Олеська уже слегка потеряла над собой контроль из-за терзающих её тревожных предчувствий. Поэтому она схватила Машу за руку и снова затянула свою волынку из-за Иры, - хотя, признаться честно, даже ей самой всё это уже давным-давно надоело.
- Нет, не поменяю! – в очередной раз привычно ответила Маша, улыбаясь при этом Олеське совершенно безмятежной улыбкой.
- Маша, ну, пожалуйста!.. Ну, что тебе стоит?.. – никак не унималась Олеська, всё ещё не понимая, что дело тут вовсе даже и не в Маше. – Ты же всех ставишь вместе с подругами, а мы с Ирой в вашем классе ещё почти никого не знаем! Поставь нас вместе!..
- Я сказала: нет! – твёрдо повторила непреклонная староста.
- Ну, ладно же, Машенька!.. – Олеська снова пригрозила ей пальцем и довольно неосторожно добавила. – Я тебе это припомню!..
События последующих нескольких минут на всю жизнь запечатлелись в её памяти, как дурной сон. Но очнуться от него не было никакой возможности.
Только что безмятежно улыбавшееся лицо Маши вдруг стало строгим и суровым. Губы сжались в тонкую ниточку, брови сурово сдвинулись, а глаза из-под них заметали молнии. Она с какой-то дикой яростью отшвырнула Олеськину руку и, отступив на шаг назад, словно действительно из опасения перед ней, очень серьёзно, с каким-то непонятным и необъяснимым Олеське отчаянным вызовом в голосе, громко проговорила:
- Имей в виду, если ты изобьёшь меня, то тебе самой потом не поздоровится!
Олеська так и замерла с открытым ртом.
- Господи, Машка, о чём ты говоришь?.. – запинаясь, пробормотала она, осознавая, наконец, что, как это ни странно, но староста действительно отчеканила всё это на полном серьёзе. Похоже было на то, что Олеська где-то переборщила со своими шутливыми угрозами, и они почему-то были восприняты, как вполне реальные и возможные. Но это было бы просто невероятно!.. Никто в здравом уме и трезвой памяти не смог бы отнестись к этому серьёзно!..
Или же всё-таки смог бы?..
- Ты уже в который раз угрожаешь избить меня! – смело заявила Маша, говоря очень громко, на весь коридор. И, похоже, она действительно верила в то, о чём говорила. У Олеськи же при одной только мысли об этом от ужаса волосы зашевелились на голове. Такой жуткой реакции на свои слова она никак не ожидала. А Маша тем временем продолжала. – Имей в виду, что я обязательно расскажу об этом остальным! Они защитят меня от тебя!
Машин голос звучал громко и необычайно искренне, и в нём прорывалось такое явное и праведное возмущение, что это уязвило Олеську до глубины души и заставило на самом деле почувствовать себя виноватой. Похоже, эта девочка действительно верила в то, о чём говорила, и это было настолько неправдоподобно, что Олеська, растерянная и ошарашенная, никак не могла прийти в себя и лишь лепетала в своё оправдание нечто совершенно бессмысленное.
- Маша, но я не угрожала избить тебя!.. – Олеська вообще, признаться честно, была в шоке от того, что такая мысль кому-то могла прийти в голову. – Я совсем не это имела в виду!..
И только тут она заметила, что староста слишком уж сосредоточенно смотрит куда-то через её плечо. Олеська обернулась и непроизвольно отшатнулась от неожиданности, словно и в самом деле была в чём-то виновата. Сзади неё стояла Юля, а за её спиной – ещё человек пятнадцать или двадцать их одноклассников.
Сузившиеся от ярости Юлины глаза горели праведным гневом и возмущением. Руки её были сжаты в кулаки. И вообще, весь её вид свидетельствовал о том, что она будет бороться до конца. Только вот за что?..
- Не бойся, Маша, мы не позволим ей избить тебя! – очень решительно выпалила Юля, надвигаясь на Олеську, онемевшую и окаменевшую от неожиданности. Всё ещё пребывая в полушоковом состоянии, она невольно снова отступила на шаг назад. Олеська совершенно не удивилась бы, если бы Юля в тот момент попросту набросилась на неё.
Сама постановка вопроса, уже одна только фраза о том, что Олеська намеревалась «избить Машу», делала всю эту ситуацию совершенно бессмысленной и нелепой. Но, похоже, её разгневанным одноклассникам так не показалось.
- Да не собираюсь я никого бить! – тупо пробормотала Олеся, прекрасно при этом понимая, насколько глупо, бессмысленно и жалко звучат её слова. Но она действительно пребывала сейчас в таком состоянии, что говорить спокойно, внятно и разумно просто не могла.
- Девочки рассказывали мне, что ты постоянно им угрожаешь! – продолжала кипеть от праведного возмущения Юля. – Но, имей в виду, мы не позволим тебе никого из нас обидеть! Если ты хоть пальцем тронешь кого-то из нас, ты потом пожалеешь об этом! Ты поняла?
- Да я и не собираюсь… - снова попыталась было оправдаться Олеська.
- Ты – новенькая в нашем классе, и ещё не знаешь наших законов! Мы поначалу нормально отнеслись к тебе, потому что попросту не знали, какая ты! Девочки постоянно жалуются мне на тебя! Но имей в виду, что мы все стоим друг за друга! И мы не позволим тебе обижать кого-то из нас! Ты поняла?
«Господи, неужели она говорит всё это серьёзно? – мелькнуло у Олеськи в голове. Пытаться ещё хоть как-то оправдываться она была уже просто не в силах. – Неужели они действительно полагают, что я могу обидеть кого-то из них? Неужели они действительно всё как-то не так поняли и всерьёз опасаются, что я могу избить кого-то из них? Неужели я выгляжу способной на это?»
- Если я ещё хоть раз услышу, что ты угрожаешь кому-то из наших девочек, я этого так не оставлю! – продолжала тем временем распаляться Юля. – А они обязательно мне всё расскажут! Тебе не удастся их запугать! И мы больше не позволим тебе так себя вести!
Олеська ощущала себя полной дурой, беспомощно хлопающей ушами. Её словно затягивало с головой в какой-то омут, и она была не в силах даже пошевелиться. Как кролик перед удавом.
- А то, как ты разговаривала сегодня утром со мной, - громко чеканила Юля, - вообще недопустимо! Наши ребята хотели сразу же тебе за это морду набить, но я им пока не позволила! Со мной никто не смеет так обращаться! Ты поняла?
На этот раз Олеська уже даже и не пыталась хоть что-то отвечать ей. В этом просто не было ни малейшей необходимости. Теперь она действительно прекрасно всё поняла. Она не позволила ей разорвать свой галстук. Суть проблемы была в этом, - и только в этом. А что касается всего остального, - то это было не больше, чем игра причудливого Юлиного воображения. А фантазия у неё, похоже, действительно разыгралась не на шутку. И, что самое главное, - и самое печальное, - она сумела внушить эту свою, - весьма сомнительную, на Олеськин взгляд, - версию происходящего всему классу! И теперь они все стояли здесь, за её спиной, единым фронтом, кипя от праведного возмущения!..
И всё только лишь из-за того, что Олеська не позволила разорвать на себе галстук!..
- А мальчишкам нашим ты с самого начала не понравилась! – выбросила свой главный козырь, прибережённый напоследок, Юля. – Они все эти дни ходят и говорят: «Она нам не нравится!» И это я велела Маше не ставить Иру с тобой дежурить! Ира – нормальная девчонка, но, если ты станешь настраивать её против нас, то ей же хуже будет! Так что не приставай больше к Маше! Ира будет дежурить там, где я её поставила, чтобы ты не могла больше плохо влиять на неё!
С этими словами она повернулась и пошла прочь. И вся её весьма многочисленная молчаливая свита кинулась вслед за ней.
А Олеська, несмотря на всё своё изумление, всё ещё граничащее с шоком, успела обратить внимание на то, что такое вот действительно праведное возмущение было написано всего только на двух – трёх лицах, включая Машино. А на всех остальных физиономиях светилось любопытство, равнодушие или же даже просто тупая покорность судьбе. Похоже, большая часть учеников попросту не понимали, что вообще происходит вокруг них. Просто Юля приказала им идти за ней, не вдаваясь особенно в подробности, и они покорно, как стадо овец, двинулись следом.
Как только грозная воительница, окружённая своими многочисленными приближёнными, скрылась за ближайшим поворотом, Олеську обступили девочки из параллельного класса, бывшие невольными свидетелями всей этой сцены, и заговорили наперебой:
- Эта ваша дура всегда так орёт!..
- Она у вас просто ненормальная!..
- А ты новенькая, да?.. Эта ваша сумасшедшая ведёт себя так, словно она у вас самая главная!..
- Почему все ваши ребята так боятся её? Её давно уже надо было поставить на место!
- Не обращай на неё внимания! Она у вас просто чокнутая!
Олеська смотрела на них, словно сквозь стеклянную призму переживаний, и всё её тело медленно леденело. Она поняла, что в очередной раз совершила роковую ошибку. Она выбрала не тот класс…
Погнавшись за мифическим призраком неведомой дружбы, питаясь беспочвенными мечтами и надеждами, Олеська снова, в который уже раз, оказалась совсем не там, где нужно. Поверив благородным словам юной аферистки, она не сумела сразу же рассмотреть её чёрную душу. И вот теперь внешне дело обстояло так, словно Олеська, в жизни своей никогда даже и не помышлявшая о том, чтобы намеренно причинить хоть кому-либо зло, пыталась обидеть, - а возможно, даже и избить, - кого-то из их товарищей, и весь класс, во главе с кипящей от праведного возмущения Юлей, вынужден был встать на защиту справедливости…
Олесе потребовалось ровно две секунды на то, чтобы понять, что ей здесь не место, и отсюда нужно попросту бежать…
Возможно, это было несколько малодушно с её стороны. Но дело тут было даже и не в трусости и не в недостатке решимости противостоять постоянным ударам судьбы. Нет, она не побоялась бы сразиться с любым из своих новых одноклассников в открытом и честном бою. Но при этом она уже тогда прекрасно понимала, что открытого и честного боя не будет. А будут издёвки и оскорбления исподтишка, будут пакости и подлости, наговоры и наветы. А бороться одной против хорошо сплочённого и прекрасно организованного коллектива, действующего, как единое целое, было бы просто бессмысленно.
Олеся уже заранее знала, что в этой неравной борьбе у неё не будет союзников. Ира, при всём своём возможном сочувствии в душе, - да и то это был вопрос весьма и весьма спорный, - никогда не встанет открыто на её сторону. А значит, она опять будет совсем одна. Одна против всех…
Нет, она просто уже до безумия устала от всей этой бессмысленной необъявленной войны со всем миром, - войны, которая никак не может закончиться.
Вечером Олеся с мамой обсудили всю эту ситуацию, и мама решила, что, пока это ещё не поздно, дочь должна вернуться в старую школу.
Ира, разумеется, тоже поспешила перейти обратно вслед за ней.
Ирина Дмитриевна была настолько рада тому, что они возвращаются, что не задала ни единого лишнего вопроса. Официальной версией, по предварительной договорённости с Ирой, было то, что в той школе вторая смена, и это, разумеется, оказалось для них не слишком удобно. И, как ни странно, но эту легенду запросто проглотили все любопытные, которых, кстати, оказалось совсем немного. И уже через пару дней все дружно забыли о том, что Олеська Комарова и Ирка Лебедева вообще когда-то покидали этот класс.
Все. Кроме самой Олеси.
Итак, всё снова встало на свои места, оставшись в памяти, как дурной сон, и превратившись в очередной кирпичик, из которого впоследствии выросла стена отчуждения, отделяющая Олесю от всех остальных людей.
И разрушить эту стену было теперь уже просто немыслимо.