первая часть
Кирилл рассмеялся:
— Какой ребёнок? Там же… — он махнул рукой в сторону её живота. — Там ещё ничего нет. Сгусток. Зигота, если по‑научному.
— Сам ты зигота, — отрезала Ольга и ушла в спальню, громко хлопнув дверью.
На следующий день они помирились, но трещина между ними уже появилась и срастаться не спешила. Напротив, с каждым днём она понемногу расширялась.
Рождение дочери Кирилл воспринял почти без эмоций. «Факт биографии» — не больше. Отцовская роль его не вдохновляла. После пары бессонных ночей он стал жаловаться:
— Раньше я не понимал, как это тяжело — быть отцом. Теперь искренне сочувствую всем папашам.
Соня росла беспокойной: днём спала, ночью бодрствовала. Когда пошли зубы, дом превратился в филиал ада. Девочка истошно кричала, Кирилл метался по квартире:
— Оля, сделай что‑нибудь, это невозможно! Я больше не выдержу!
Чтобы дать мужу выспаться, Ольга иногда запиралась с ребёнком в ванной, сидела на коврике, укачивая Соню под гул вентиляции. Но это мало спасало. Кирилл всё чаще задерживался «на работе», иногда не ночуя дома.
На фоне недосыпа и стрессов Ольга сдала: перестала следить за собой, схуднула, потускнела. Кирилл замечаний не стеснялся:
— Оля, ты на сорокалетнюю старуху похожа. Приведи себя в порядок. Мне с тобой на людях показаться стыдно.
Она пыталась бороться с мешками под глазами и серым лицом, но сил едва хватало на базовый уход. Именно в этот критический момент в её жизни снова объявилась Марьяна.
Она позвонила первой, начала издалека:
— Оля, прости, что тревожу. Сначала хочу поздравить с рождением доченьки. Раньше не могла — я больше года в Польше жила. Замуж вышла, да не очень удачно. Ну да ничего, на ошибках учатся, я ещё своё счастье найду…
Минут пять Марьяна рассказывала о себе в таком духе, и Ольга успела удивиться: речь у некогда простоватой девчонки стала куда увереннее, слова — посолиднее. С их свадьбы прошло меньше двух лет, а будто другой человек.
Удивление только усилилось, когда Марьяна объявилась у них дома. Ольга заранее предупредила мужа:
— Кирилл, помнишь Марьяну, которая была моёй подружкой на свадьбе?
Тот усмехнулся, даже не отрываясь от ноутбука:
— Как такую забудешь.
Кирилл усмехнулся:
— Конечно, помню. Такие яркие женщины не забываются.
Эта фраза неприятно кольнула Ольгу, но она виду не подала. Спокойно сказала:
— Марьяне помощь нужна. Сейчас она без работы. Может, в нашей компании найдётся что‑то подходящее?
— А какое у неё образование? — деловым тоном спросил Кирилл.
— Точно не знаю. Мама говорила, что она училась на маляра‑штукатура, потом вроде бы получила корочки делопроизводителя. Но это не точно. Марьяна завтра зайдёт, сам расспросишь.
— Отлично, — кивнул Кирилл. — Если есть опыт работы с документами, нам как раз нужен такой человек.
Так вопрос с трудоустройством Марьяны решился, и Ольга быстро перестала о ней думать. Иногда, по дороге домой, спрашивала у мужа:
— Ну как там Костина? Освоилась?
— Нормально всё, — невозмутимо отвечал Кирилл. — Твоя подруга потихоньку втягивается.
Ольга больше не поправляла его насчёт «подруги». Ей было достаточно того, что Марьяна не лезет в её личную жизнь.
Но день, когда всё рухнет, уже приближался. И самым жестоким оказалось то, что этот «день Х» совпал со вторым днём рождения Сонечки.
Праздник решили устроить скромный, семейный. Вечером Кирилл, чуть смущаясь, сказал:
— Оль, я сразу предупрежу… Марьяна тоже придёт.
Лицо Ольги тут же потемнело:
— Она сама напросилась или ты её пригласил?
Кирилл помялся, затем признался:
— Сама напросилась. А я не смог отказать.
И, не дожидаясь реакции жены, рванул в наступление:
— Оль, ну не будь ты такой злюкой. У Марьяны жизнь тяжёлая, поэтому она немного… не от мира сего. Мы для неё — почти родные люди.
— Если ты так настаиваешь, пусть приходит, — устало вздохнула Ольга. — Но честно: я не рада. Для меня Марьяна — символ несчастья.
Ольга криво усмехнулась:
— Чёрный лебедь.
— Красиво сказала, — с явным восхищением отозвался Кирилл. — Надо запомнить.
Марьяна явилась на праздник с огромным плюшевым медведем. Соня была в восторге: обнимала игрушку, гладила, с любопытством поглядывая на «добрую тётю». К концу вечера, когда стол уже опустел, Марьяна томно вздохнула:
— Ой, как неохота тащиться домой…
Ольга сделала вид, что не слышит, но Кирилл тут же отозвался:
— Оставайся у нас. Переночуешь, а завтра вместе на работу поедем.
Формально квартира принадлежала мужу, поэтому возражать Ольге было сложно. Радость на лице Марьяны показалась ей слишком демонстративной, и на секунду Ольге показалось, что всё это заранее обговорено. Но устраивать скандал в день рождения дочери она не стала. Молча ушла укладывать Соню, которая никак не желала расставаться с медведем.
Она надеялась, что Кирилл и сам поймёт, почему она молчит и смотрит холодно. Поговорить решила позже — когда гостья уйдёт. Но от усталости Ольга заснула прямо на стуле у детской кроватки.
Её разбудили странные звуки. Осторожно, на цыпочках, она вышла в коридор. Заглянула в спальню — Кирилла там не было, кровать аккуратно застелена.
«Интересно, куда он пропал среди ночи?» — мелькнуло в голове.
Ответ подсказали тихие шорохи и приглушённый смешок с кухни. Ольга уже знала, что увидит, но всё равно рывком распахнула дверь и щёлкнула выключателем.
Резкий свет залил кухню. Марьяна, натянув на себя одеяло, взвизгнула:
— Кирилл, что за фигня?!
Муж застыл, как школьник, пойманный за курением. Ольга смотрела на него — и чувствовала почти физическое отвращение. Ноги не слушались, будто приросли к полу. Зато Марьяна опомнилась быстрее. Похоже, подобные сцены для неё были не в новинку.
Не выдержав Ольгиного взгляда, она подняла голос:
— Чего вылупилась? Да, я сплю с твоим мужем! Не тебе одной кайфовать от жизни!
Она попыталась проскользнуть мимо:
— Ничего с тобой не будет, если я отщипну немного от твоего семейного пирога. Тебя же мама учила делиться с ближними. Дай пройти.
Марьяна грубо толкнула остолбеневшую Ольгу плечом и вышла в коридор, оставив за собой запах дешёвых духов и обугленный, хрипящий остаток Ольгиной доверчивой жизни.
Вскоре хлопнула входная дверь — Марьяна ушла. Кирилл вдруг забеспокоился:
— Куда она? На улице ночь. Не дай бог, что‑нибудь случится!
Он торопливо натягивал джинсы и рубашку. Ольга смотрела на него, как на чужого:
— Кирилл, тебя сейчас эта… подстилка волнует больше, чем я и твоя дочь?
Он на секунду замер, потом бросил спокойно, будто констатируя факт:
— Ты меня давно перестала волновать как женщина. Удивляюсь, что сама до сих пор не заметила.
Он хлопнул дверью и вышел следом.
Просить прощения, клясться «больше не буду», рвать связь с Марьяной — ничего этого не последовало. В каждом его движении читалось: он считает себя правым.
Ольга тоже не стала умолять. Она просто позвонила отцу:
— Пап, забери нас с Соней. Сказке конец.
— Да, значит, конец, — тяжело выдохнул Денис Алексеевич. — Сейчас приеду.
Уже по дороге она коротко пересказала ему ночные события. Отец выругался так, как при ней никогда не ругался:
— И ведь не скажешь по виду, что такая мразь. Жалко, не застал его дома. С удовольствием бы морду начистил этому жеребцу.
Около трёх месяцев Ольга с дочкой жили у родителей. Она медленно выходила из шока: училась снова спать, не вскакивая ночью от любого шороха, переставала автоматически проверять телефон в ожидании «прости». Но Кирилл не звонил, не приходил, не пытался поговорить.
Однажды у ворот появилась Марьяна. Раиса Михайловна как раз подметала двор. Увидев гостью, она вспыхнула:
— Ты чего сюда пришла, гадина?
— Тётя Рая, за оскорбление вы можете поплатиться, — попыталась возмутиться Марьяна.
— Запомни, — отрезала та, — нет для тебя больше никакой тёти Раи. Вали отсюда!
Она вскинула метлу и в прямом смысле слова погнала «гостью» к калитке. Марьяна пятясь кричала:
— Семейка ненормальных! Я вообще-то пришла предупредить Олю: Кирилл подаёт на развод! Передайте, пусть не упорствует!
В ответ в неё полетело пластиковое ведро из‑под мусора. Завизжав, Марьяна юркнула за калитку и исчезла.
Ольга наблюдала за сценой из окна. Вместо облегчения было пусто. Ни злорадства, ни удовлетворения — только тяжесть и странное чувство, что даже такая «наказанная» Марьяна всё равно успела сделать своё дело: добила то, что когда‑то казалось ей самой надёжной опорой в жизни.
Раиса Михайловна вернулась во двор озлобленная, но, увидев дочь, тут же смягчилась:
— Оленька, не отчаивайся. Пройдёт время — всё перемелется. Ты ещё своё счастье найдёшь, я верю.
Ольга прижалась к материнскому плечу и расплакалась:
— Мам, если бы не вы с папой, я не знаю, что бы делала…
— Это меня ругать надо, а не благодарить, — всхлипнула мать. — Я же эту змею в дом привела. Думала, добро с людьми чудеса творит. А теперь поняла: не все этого добра достойны.
Из‑за маленького ребёнка развод оформляли через суд. Кирилл, словно нарочно, явился на заседание с Марьяной под руку. Та, не стесняясь, наклонилась к Ольге:
— Ну что, привыкла к мысли, что от Кирилла тебе уже ничего не светит? Жалко, конечно, что ему теперь до Сонькиного совершеннолетия алименты платить. Хотя ещё неизвестно, его ли она дочь…
У Ольги потемнело в глазах. Ещё чуть‑чуть — и она вцепилась бы этой «свидетельнице счастья» в волосы. Вместо этого процедила:
— Замолкни, дрянь. Ещё настанет день, когда ты сама окажешься у разбитого корыта.
— Никогда, — рассмеялась Марьяна ей в лицо. — Кирилл у меня на крючке крепко сидит.
Пока ждали заседания, Марьяна не унималась, то и дело бросая ядовитые реплики. Ольге стоило огромных усилий не поддаться на провокации.
Домой она вернулась выжатая, как лимон.
— Всё, — только и сказала матери с отцом. — Закончили. Я свободна. Могу делать, что захочу.
— И слава Богу, — поддержала Раиса Михайловна. — Никому ничего не должна. С чистого листа начнёшь. Я, кстати, с работой помочь могу.
Родители уговаривали её остаться в посёлке — «под крылом», но Ольга понимала: оставаться здесь — значит обрекать себя на постоянный риск встречи с Марьяной. А жить, оглядываясь на каждую тень, она больше не собиралась.
заключительная