оглавление канал, часть 1-я
Зойка сидела на лавке за столом и, кутаясь в старенькую шалёнку, чакала зубами. Я кинулась подбрасывать в печь дрова и ставить чайник, сердито глядя на сестру. Не сдержав раздражения, бурчливо выговаривала:
- Чего не спится-то? Куда тебя понесло? Мне тут только твоих хворей и не хватало. И так забот выше крыши, а тут с твоими болячками ещё возись! Хоть бы фуфайку накинула…
Зойка смотрела на меня волчонком, но не отвечала. Только сделав несколько глотков горячего чая с малиной, она оттаяла. Выдохнула с облегчением и проворчала:
- А саму-то куда понесло?! Я уж думала – враги напали. Услышала, как дверь закрылась, и пошла на выручку. А там ты в кузнице молотком по наковальне лупишь. Что я должна была подумать? Ну вот скажи, что? – И сама же с уверенностью ответила: - Что у тебя окончательно от всего крыша поехала! Нет, был, конечно, ещё более безобидный вариант – ты лунатик. Но карабин-то в руках зачем? – Покачала головой, ещё отхлебнув из своей кружки ароматного чая: - Нет, Васька, ты как хочешь, а давай мы всё будем делать вместе. Иначе у кого-нибудь из нас точно голова набок свихнётся!
В последней фразе уже проступал привычный голос старшей сестры – с умеренной дозой командирских интонаций.
Я мысленно усмехнулась. Как бы Зойка ни была напугана, но ответственность за меня она с себя складывать не собиралась. Я мельком бросила взгляд на часы. Ох, ё… Пятый час! Мысленно выругалась. Интересно, хоть одну ночь мы можем поспать, как нормальные люди?! И вообще… что это было, в конце концов?! Кому пришло в голову в такое время забираться в старую кузницу? И для чего, главное? Чтобы лупить молотом по наковальне?! Бред какой-то!
Последнюю фразу я, незаметно для себя, произнесла вслух. Зойка, разумеется, сразу встала в стойку.
— Что ты имеешь в виду? — вцепилась она в меня взглядом, позабыв и про чай, и про то, что она замёрзла.
Я досадливо поморщилась. Вот что значит привычка жить одной и разговаривать вслух с самой собой. Права Зойка — одичала я здесь совсем. Впрочем, тайны из ночного приключения я делать не собиралась и рассказала сестрице всё от момента своего пробуждения.
Взгляд Зойки был красноречивее всяческих слов. Она смотрела на меня с недоумением, смешанным с жалостью.
Проговорила осторожно:
— Васька, а ты уверена, что всё это… ну, что тебе это не приснилось?
Едва сдерживая раздражение, я ответила сухо:
— Уверена…
Сестра задумалась. На её лице явно отобразилась внутренняя борьба между «верю — не верю». Судя по острому взгляду, «верю» перевесило, и она спросила:
— Что думаешь? Может, пацанва местная озорует?
Я уверенно ответила:
— И не надейся. А потом… поведение Аргуса говорит само за себя. Он не лаял и не рычал, а скулил, понимаешь? Виновато скулил. А это о чём говорит?
Зойка непонимающе глянула на меня, повторив за мной:
— И о чём это говорит?
Я глубокомысленно заметила:
— О том, что тот, кто пробрался в кузницу, был ему знаком. Причём очень хорошо. А с местным молодым поколением Аргус не очень дружен.
Зойку мои доводы, кажется, не убедили. Сморщив нос, будто собираясь чихнуть, она досадливо бросила:
— Глупости всё это! Лаял, не лаял… Мало ли что у собаки в голове. Ты лучше скажи: положим, ты права, и это не местные мальчишки. Хорошо. Наверное, я соглашусь. Уж больно время неурочное для пацанов. Тогда кто? А главное, для какой цели? Тоже, как мы, что-то ищет? Думаешь, враги подослали? — явное беспокойство прозвучало в последнем её вопросе.
Я помотала головой.
— С врагами — это ты погорячилась. Чужой ни за что бы не полез в старую заброшенную кузню. На кой? А вот с целью… — я на несколько мгновений задумалась, а потом нерешительно закончила: — пока я вижу только один повод для подобного дурацкого поступка: привлечь наше внимание к прадедовской кузнице. Особого смысла я в этом тоже не вижу, но других вариантов у меня сейчас просто нет. Только, тогда это должен быть кто-то из «своих». Причём «своих» совсем. А таких я здесь, увы, не знаю, — закончила я уныло.
А Зойка вдруг вдохновилась:
— Смотри, что тогда получается… Тебе Прасковья напоминает, что наш прадед был кузнецом, и в эту же ночь кто-то пробирается к нам в кузницу и привлекает внимание, долбя молотом по наковальне. Кстати, ты говорила, что её внук работает в лесничестве. Как там, бишь, его?
Я услужливо подсказала:
— Венька. — И с сомнением добавила: — Только это не мог быть он. Потому что он сейчас с бригадой на деляне. А это достаточно далеко от деревни. Да и ночью в темноте бегать по лесу для того, чтобы стукнуть пару раз молотом по наковальне… Ты не находишь, что это как-то совсем уж глупо?
Загоревшиеся было азартом глаза сестры потухли, и она с сомнением, смешанным с разочарованием, произнесла:
— Ну да… Согласна. Да и сам способ привлечения внимания уж слишком какой-то дурацкий. Не проще было бы той же Прасковье напрямик сказать? Мол, девчонки, посмотрите в кузнице, авось что-нибудь интересное и найдёте. А?
И на этот раз я была согласна с сестрой, поэтому лишь просто пожала плечами.
Но тут мне пришла вдруг в голову дурацкая мысль из серии «а вдруг война, а я устал». Я грустно усмехнулась. Зойка, которая отлавливала малейшие изменения в мимике моего лица, опять пристала:
— Чего ухмыляешься? Есть идеи? Давай, пускай самые идиотские. В нашем положении ничем нельзя пренебрегать.
Я проговорила устало:
— Да нет у меня никаких идей. Разве что завтра… тьфу ты! Уже сегодня днём нужно бы обследовать кузницу. Правда, я не знаю, что мы там собираемся искать, но… В общем, «вдруг». — Я поднялась, собираясь заканчивать этот бесполезный разговор, и вдруг добавила: — Знаешь, ещё ведь ничего такого толком и не началось, а я уже устала от всей этой бестолковой суеты, ночных бдений и загадок, которые множатся с каждым днём, словно грибы после дождя.
Зойка с пониманием закивала головой, состроив скорбную физиономию. Видя, как я выбираюсь из-за стола, настороженно спросила:
— Ты куда?
Я махнула рукой в направлении спальни.
— Туда… Хочу ещё успеть поспать пару часиков. Мне ведь сегодня на работу не надо. Так хоть немного выспаться. Кстати, тебе советую сделать то же самое. Ещё неизвестно, что день грядущий нам готовит…
Но выспаться, как бы того ни хотелось, мне не дали. Точнее, дали, но не в полной мере. Мне казалось, что я успела только закрыть глаза, как во дворе залаял Аргус, предупреждая о появлении чужого. С трудом разлепив глаза, я со стоном поднялась, шипя сквозь зубы неизвестно кому:
— Убью гада…
Разумеется, угроза моя была обращена не к моей собаке, а к тому, кого так не вовремя принесло к нам в воскресенье. Мозги у меня пока не проснулись, и я даже фантазировать ещё не могла, кто бы это мог быть. Быстро натянула брюки с рубашкой, покосилась на карабин, стоявший в углу, но брать его не стала. Вряд ли супостаты явились по наши души вот так, белым днём, в открытую.
Я проходила через кухню, когда из дверей другой спальни высунулась Зойкина голова. Видок у неё был… Думаю, у меня был не лучше. Я махнула ей рукой:
— Спи… Наверняка это ко мне…
Вышла на крыльцо, готовая порвать в клочки любого, кто пришёл без достаточно серьёзного повода. Аргус стоял у калитки и хрипло лаял, словно на улице под нашим забором притаилась целая стая волков. Из-за забора была видна только чья-то макушка в вязаной шапочке цвета хаки, какие бывают у спецназовцев (я по телевизору видела). В деревне у нас такие никто не носил — это я знала точно.
Родилась робкая надежда: а вдруг это приехали электрики чинить наши сети.
И тут же я её отвергла. А я-то тогда при чём?
Громко позвала собаку:
— Аргус, ко мне!
Пёс на мгновение замолчал, оглянулся на меня и опять принялся гавкать.
— Вауф-вауф! — надрывался он, совершенно игнорируя мою команду.
Да что же это такое! Родная собака — и та не слушается!
Я гаркнула так, что с соседнего дерева заполошно взлетела стайка воробьёв:
— Аргус, ко мне! — И добавила свирепо: — На цепь посажу, паразит эдакий!
Это возымело действие. Пёс, перестав надрываться, развернулся и нехотя побрёл в мою сторону, беспрестанно оглядываясь на калитку с едва сдерживаемым рычанием в горле. Я, грозно уперев руки в бока, прожигала неслуха гневным взглядом. Когда собака подошла ко мне достаточно близко, я, схватив его за ошейник, поволокла к сеням. Втолкала его внутрь и закрыла дверь, пробурчав:
— Посиди немного, остынь… Ишь ты! Не слушается он… Если забыл, кто у нас в доме хозяин, так я напомню!