Валентина Петровна, женщина боевая, с характером и твердой рукой, в тот вечер никак не могла усидеть на месте. Она металась по кухне, как тигрица в клетке, хлопала дверцами шкафов, гремела кастрюлями и то и дело бросала сердитые взгляды в сторону гостиной.
Там, на ее любимом кожаном диване уже третий час спал мужчина, которого она даже зятем называть не хотела. Просто — этот тип. Этот проходимец. Этот… она даже мысленно подбирала слово покрепче, но гордость не позволяла опускаться до откровенного мата, хотя злость требовала выхода.
— Ксюша, ну сколько можно? — наконец не выдержала Валентина Петровна, войдя в комнату с мокрой тряпкой в руках, хотя вытирать там уже было нечего. — Ты посмотри на него! Посмотри, говорю! Он даже не шевелится, пока ты работаешь, а я убираюсь!
Дочь Ксения, высокая, статная, с дорогой стрижкой и ухоженными руками, сидела в кресле за ноутбуком. Она была пластическим хирургом в частной клинике, и ее доход давно перевалил за сумму, которую сама Валентина Петровна за всю жизнь не заработала. Ксения оторвалась от экрана, посмотрела на мать раздраженным взглядом.
— Мам, он устал. У него вчера собеседование было, он нервничал, плохо спал. Оставь его в покое, пожалуйста.
— Устал?! — Валентина Петровна аж подскочила на месте. — От чего он устал, я тебя умоляю? От лежания на диване? От переключения каналов? Он уже три месяца, Ксюша, ТРИ МЕСЯЦА, как уволился с этой своей дурацкой работы менеджером по продажам, где он и так копейки получал, и с тех пор ни хрена не делает!
— Мама, не выражайся, — холодно заметила Ксения.
— А я как хочу, так и выражаюсь, потому что у меня терпение лопнуло! — голос Валентины Петровны поднялся до такого уровня, что даже Денис в другой комнате заворочался. Но не проснулся, только перевернулся на другой бок и натянул плед на голову.
— Ты понимаешь, что он на твоей шее сидит? Свесил ноги и катается, как сыр в масле! Квартира твоя, машина твоя, продукты ты покупаешь, за коммуналку ты платишь. А он? Он что принес в этот дом, кроме своего рюкзака с тремя футболками?
Ксения медленно закрыла ноутбук, поправила идеально сидящий свитер и посмотрела на мать со снисходительным выражением, как будто разговаривала с несмышленым ребенком, который ничего не понимает в жизни.
— Во-первых, он не на шее у меня сидит. Он помогает мне эмоционально. Во-вторых, он ищет работу, но сейчас рынок сложный. В-третьих, я люблю его, и это мое личное дело, с кем я живу и на кого трачу свои деньги. Ясно?
— Любишь? — Валентина Петровна закатила глаза к потолку и горестно покачала головой. — Господи, за что мне такое наказание? Столько лет одна дочку растила, институт вытянула, в люди вывела, думала — будет у меня нормальный зять, с руками, с головой, с работой приличной. А она мне притащила… — она ткнула пальцем в сторону дивана, где спал Денис, — притащила этого балбеса, которому за тридцать, а он с мамочкой и сестрой жил, пока ты его не приютила!
— С мамой и сестрой жить не зазорно, — твердо сказала Ксения. — У него были сложные обстоятельства. Отец ушел из семьи, мать болела, сестра училась. Он помогал им.
— Помогал? Чем помогал? Тем, что работал менеджером за сорок тысяч и половину отдавал на коммуналку? Это не помощь, Ксюша, это выживание! А теперь он вообще не работает, и его мать с сестрой как-то справляются без него, ты заметила? Справляются! А он здесь, на твоем диване, и даже спасибо не говорит!
Денис вдруг возник на пороге комнаты и уставился на двух женщин мутным со сна взглядом. Это был молодой мужчина среднего роста, с небритой щетиной, в футболке и спортивных штанах. Лицо у него было симпатичное, но глаза — Валентина Петровна всегда это замечала — глаза у него были какие-то… скользкие, что ли. Никогда не смотрел прямо, всегда уводил взгляд, когда речь заходила о чем-то серьезном. Вот и сейчас он посмотрел сначала на Ксению, потом на Валентину Петровну, потом куда-то в угол и зевнул, не прикрывая рот.
— Чего вы орете? — спросил он хриплым голосом. — Спать не даете. У меня голова болит.
— Голова у него болит! — Валентина Петровна всплеснула руками. — А у меня, знаешь, от тебя уже все болит! И голова, и сердце! Ты, Денис, когда собираешься на работу устраиваться? Или ты решил, что Ксюша тебя до старости кормить будет?
Денис поморщился, как от зубной боли.
— Валентина Петровна, ну что вы пристали? Я ищу работу. Я рассылаю резюме, но никто не отвечает. Рынок перегрет, требования завышены, а зарплаты смешные. Зачем мне идти работать за пятьдесят тысяч, если Ксюша зарабатывает в десять раз больше? Это нерационально. Я лучше дома посижу, хозяйством займусь.
— Хозяйством?! — голос Валентины Петровны сорвался на фальцет. — Ты за три месяца ни разу пыль не вытер! Я сама прихожу, убираю, готовлю, потому что Ксюша с утра до ночи на работе, а ты… ты, я смотрю, даже чай себе налить не можешь!
— Мама, прекрати! — Ксения поднялась с кресла и встала между ними, как стенка. — Ты ведешь себя неадекватно. Денис мой гражданский муж, и пока он живет здесь, ты будешь относиться к нему с уважением. Если не можешь себя сдерживать, не приходи.
Валентина Петровна замерла. Ее лицо начало наливаться краской. Она смотрела на дочь — на эту холодную женщину в дорогом свитере, которая когда-то была ее маленькой Ксюшей, которая боялась темноты и всегда бежала к маме в кровать. А теперь эта женщина, которую она выучила, поставила на ноги, говорит ей: «Не приходи»? Из-за какого-то бездельника, который даже посуду за собой не моет?
— Ты меня выгоняешь? — вскрикнула Валентина Петровна, и в ее возгласе было столько боли, что даже Денис отвел глаза.
— Я тебя не выгоняю, — уже мягче сказала Ксения, но без тени раскаяния. — Я прошу уважать мои решения. Я взрослый человек, мама. Мне тридцать два года. Я сама решаю, с кем мне жить и что делать.
— И что ты решила? — спросила Валентина Петровна, уже понимая ответ.
— Я решила, что мы с Денисом поженимся.
Валентина судорожно сглотнула, а Денис вдруг как-то странно оживился. Улыбнулся, и в этой улыбке было что-то торжествующее, что-то от кота, который наконец-то сожрал сметану, до которой долго не мог добраться.
— Да, — подтвердил он, потирая руки, — мы подали заявление. Через две недели роспись. Решили без гостей. Ну, вы можете прийти, если хотите, Валентина Петровна.
— Поженитесь? — переспросила Валентина Петровна, не веря своим ушам. — Ты на ком женишься? На моей дочери? На той, которая тебя кормит, поит, одевает, квартиру дает и машину?
— Мама, хватит! — Ксения повысила голос. — Денис продал машину, потому что мы решили, что нам хватит одной. Это разумно. Зачем две машины? Лишние расходы на страховку, на обслуживание, на бензин. А деньги от продажи он вложил в ремонт моей квартиры. Ванную, между прочим, переделали, и ты сама говорила, что стало лучше.
— Он вложил твои же деньги! — не выдержала Валентина Петровна. — Он продал машину, потому что она была развалюхой на последнем ходу, выручил за нее копейки, а ремонт ванной ты оплатила из своего кармана, я это знаю, потому что я видела чеки! Не надо мне тут лапшу на уши вешать!
— Это была наша общая инициатива, — с достоинством заявил Денис. — Мы теперь одна команда. У нас общий бюджет. Что моё — то её, что её — то моё.
— Да у тебя ничего нет! — закричала Валентина Петровна. — У тебя ни кола ни двора! Ты пришел к моей дочери с пустыми карманами и с протянутой рукой! И ты смеешь говорить про общий бюджет? Да какой общий бюджет, если ты не зарабатываешь ни копейки уже три месяца? Ты проедаешь её зарплату, Денис! Ты проедаешь будущее моей дочери!
— Мама, последний раз предупреждаю, — Ксения сделала шаг вперед. — Если ты не успокоишься, я попрошу тебя уйти. Прямо сейчас.
Валентина Петровна посмотрела на дочь долгим взглядом. Она вдруг поняла, что бороться бесполезно. Ксения не слышит. Она не видит того, что видит мать. Для неё Денис — это любовь, это поддержка, это тот самый мужчина, который пришел и сказал ей все те слова, которые она так хотела услышать. Сказал, что она красивая, что она умная. Сказал, что она лучшая. Сказал, что он никогда её не бросит.
И она поверила. Поверила, потому что хотела верить. Потому что устала быть сильной.
И Денис сказал нужные слова, и она растаяла.
— Ладно, — выдохнула Валентина Петровна. — Ладно, чёрт с вами. Женитесь. Но я тебе, Ксюша, вот что скажу, и ты запомни мои слова: ты ещё пожалеешь. Денис не мужик, а тряпка. Он не работяга, не добытчик, не защитник. Он… он даже не может нормальную работу найти! Или не хочет, потому что ему и так хорошо! Ты ему и мама, и жена, и кошелек, и домработница, и повариха — всё в одном флаконе!
Ксения открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент её лицо вдруг изменилось. Стало каким-то растерянным, испуганным. Она прижала руку к животу и медленно опустилась обратно в кресло.
— Что с тобой? — встревожилась Валентина Петровна, забыв про ссору.
— Ничего, — тихо сказала Ксения, но руку с живота не убрала. — Головокружение просто. И тошнит последние дни. Наверное, устала.
— Тошнит? — Валентина Петровна нахмурилась и вдруг замерла, потому что в её голове появилась пугающая мысль. — Тошнит, говоришь? А когда последний раз… Ксюша, ты что, беременна?
Тишина. Денис перестал дышать. Ксения опустила глаза и медленно кивнула.
— Да, — прошептала она. — Восьмая неделя. Я хотела сказать, но боялась твоей реакции. Мы с Денисом очень рады. Это был… это был сюрприз. Но хороший.
Валентина Петровна пошатнулась и схватилась за спинку кресла. Ей показалось, что пол под ногами закачался. Она посмотрела на Дениса, тот стоял с таким выражением лица, будто выиграл в лотерею джекпот.
— Сюрприз, значит, — медленно проговорила Валентина Петровна. — Киндер-сюрприз, мать его. Ты это специально сделал, да? Потому что знал: как только она забеременеет — всё, ты привязал её к себе намертво. Она теперь никуда от тебя не денется. Можно перестать напрягаться и окончательно расслабиться, свесить ноги и ездить на её шее до конца жизни.
— Мама! — Ксения попыталась встать, но голова закружилась сильнее, и она снова опустилась в кресло. — Ты несешь чушь! Это не было специально! Мы любим друг друга! И ребенок — это счастье!
— Счастье? — Валентина Петровна горько рассмеялась. — Для кого счастье? Для тебя, которая теперь будет одна и на работе пахать, и дом тянуть, и ребенка растить, пока этот боров будет на диване валяться? Или для него — счастье, что теперь ты от него никуда не денешься, потому что у вас общий ребенок и ты не захочешь, чтобы он рос без отца?
— Я найду работу, — вдруг сказал Денис, и в его голосе впервые за всё время послышалась какая-то нотка, похожая на искренность. — Я найду, Валентина Петровна. Дайте мне время.
— Время? — переспросила она. — А сколько тебе времени нужно? Ещё три месяца? Полгода? Год? Пока Ксюша родит и в декрет уйдет? Ты хоть представляешь, сколько стоит ребенок? Подгузники, смеси, одежда, педиатр, прививки, коляска, кроватка! Это всё деньги, Денис! Большие деньги!
— Я справлюсь, — упрямо сказала Ксения, хотя в её глазах уже появились слезы. — Я сильная. Я всегда справлялась.
— Сильная! — Валентина Петровна схватила дочь за плечи и потрясла. — Ты дура, Ксюша! Ты просто дура! Потому что сильная — это когда одна против всех, а когда у тебя есть мужик, который должен быть опорой, но он гнилой — это не сила, это глупость! Ты посмотри на него! Посмотри, говорю! Он же ничего не делает! Ни-че-го! Он даже спасибо тебе не сказал за то, что ты его приютила, накормила, обогрела!
— Я говорил спасибо, — буркнул Денис, отворачиваясь.
— Не слышала! — отрезала Валентина Петровна. — И не услышу, потому что ты — неблагодарная тварь, которая нашла дуру и пользуется ей по полной! Я таких, как ты, за свою жизнь повидала! Ты не первый, ты не последний! Охмурить девушку, навешать лапши, сделать киндер-сюрприз — это же отработанная схема, да? Старая как мир! Только раньше так бабы с мужиками поступали, а сейчас, я смотрю, всё перевернулось с ног на голову! Мужики теперь баб охмуряют и на пузо ловят!
— Хватит! — заорал вдруг Денис. — Хватит, слышите?! Я не собираюсь слушать эту истерику! Ксюша, или ты успокаиваешь свою мать, или я ухожу!
— Уходи, — тихо сказала Валентина Петровна. — Уходи прямо сейчас. Никто тебя держать не будет.
— Мама! — Ксения вскочила, схватила Дениса за руку и прижалась к нему. — Не слушай её! Пожалуйста, не уходи! Ты мне нужен! Ребенку нужен!
Денис посмотрел на Валентину Петровну поверх головы Ксении с усмешкой победителя. Он знал, что Ксения не отпустит его. Он знал, что беременная женщина никогда не выгонит отца своего будущего ребенка. И он знал, что Валентина Петровна теперь бессильна.
— Я остаюсь, — сказал он спокойно, поглаживая Ксению по голове. — Ради тебя, Ксюша и ради малыша. Но чтобы твоя мать больше не появлялась здесь, пока она не научится себя вести. Ты поняла?
Ксения подняла на него заплаканные глаза и кивнула. Кивнула!
Валентина Петровна это видела. Её собственная дочь кивнула, соглашаясь, чтобы мать выгнали. Из дома, где она, Валентина Петровна, каждую неделю наводила порядок, потому что у дочери не было времени.
— Ну что ж, — сказала Валентина Петровна, снимая фартук и аккуратно складывая его на спинку стула. — Значит, так. Я всё поняла.
Она медленно пошла к выходу. У порога обернулась и посмотрела сначала на Дениса — тот стоял, обняв Ксению, и смотрел на тещу с торжествующей ухмылкой. Потом на дочь — та плакала, но не сделала ни шага, чтобы остановить мать.
— Запомни, Ксюша, — сказала Валентина Петровна уже с порога. — Когда этот козёл тебя бросит, а он тебя бросит, как только найдёт кого-то помоложе и побогаче, или как только поймёт, что ты больше не тянешь, — я не скажу «я же тебя предупреждала». Я просто открою тебе дверь. Потому что ты моя дочь. И даже если ты сейчас выбрала его, я всё равно буду тебя любить. Но знай: ты совершаешь самую большую ошибку в своей жизни.
Дверь за ней закрылась. Ксения разрыдалась в голос, уткнувшись Денису в грудь. А он гладил её по спине и улыбался. Улыбался так, как улыбаются люди, которые только что выиграли главный приз.
Через три недели они расписались. Валентина Петровна не пришла. Она сидела дома, пила валерьянку и смотрела на фотографию Ксюши в выпускном платье — такую счастливую, такую юную, такую свободную.
Сейчас, думала она, эта девочка уже не свободна. И никогда уже не будет. Потому что Денис не муж. Это камень на шее, который будет тянуть её на дно, пока она не захлебнется. И единственное, что может спасти Ксению, это если она сама откроет глаза.
Но Валентина Петровна знала: такие, как Ксения, не открывают глаза. Они предпочитают верить в сказку до самого конца. Даже когда сказка превращается в кошмар, даже когда принц оказывается жабой.