Вступление
Страсти (Пассионы) И. С. Баха и многих других композиторов писались к Пасхе и традиционно исполнялись на Страстной неделе — и история страданий и смерти Христа оживала в звуке.
Но эти произведения никогда не были «полностью законченными» в привычном нам смысле. Они существовали как своего рода музыкальные представления, которые композитор собирал заново каждый год. Бах не просто исполнял свои Страсти, но и перерабатывал их, менял, дополнял. Порой он ставил и чужие сочинения — например, Брокес‑Пассионы Генделя, — адаптируя их под нужды службы и особенности исполнителей.
Сегодня не XVIII век, и баховские Страсти по Матфею/Страсти по Иоанну уже давно вышли за пределы церковно‑лютеранской традиции. Они стали универсальным языком разговора о страдании, искуплении и надежде — языком, который может звучать и в соборе, и в концертном зале, и в смелом эксперименте.
Ансамбль Sarband в 2009 году переложил номера из Страстей Баха на язык арабского макама, восточного уда и джаза. В их версии баховские арии поёт не только клавесин и скрипка, а ещё и нэй (тростниковая флейта с характерным придыханием), уд (арабская лютня), восточные барабаны и саксофоны. Это больше не северная мистерия — это южная пустыня, в которой на кресте умирает не просто Христос, а тот самый Иешуа, который сказал Пилату: «Добрый человек!..».
Поэтому позволю себе сделать монтаж, соединяющий эпохи и культуры. Пусть баховская полифония встретится с арабским интонированием, а евангельский текст отзовётся эхом булгаковского Ершалаима.
№ 1. Taqsim / Erbarme dich («Смилуйся»)
Ария альта из «Страстей по Матфею»
…в белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат.
— А вот что ты всё-таки говорил про храм толпе на базаре?
— Я, игемон, говорил о том, что рухнет храм старой веры и создастся новый храм истины.
— Зачем же ты, бродяга, смущал народ, рассказывая про истину, о которой ты не имеешь представления? Что такое истина?
— Истина прежде всего в том, что у тебя болит голова…
Erbarme dich, mein Gott, um meiner Zähren willen!
Schaue hier, Herz und Auge weint vor dir bitterlich.
Смилуйся, Боже мой, ради слез моих! Взгляни: сердце и очи горько плачут пред Тобою.
№ 2. Mein Jesus schweigt zu falschen Lügen stille («Мой Иисус безмолвствует пред ложью»)
Ария тенора из «Страстей по Матфею»
Пилат смотрел на арестованного. Тот молчал. Тогда прокуратор спросил:
— Отвечай! Говорил?.. Или… не… говорил?
— Правду говорить легко и приятно. Злых людей нет на свете.
— И настанет царство истины?
— Настанет, игемон, — убежденно ответил Иешуа.
— Оно никогда не настанет! — вдруг закричал Пилат таким страшным голосом, каким много лет тому назад в Долине Дев кричал своим всадникам слова: «Руби их! Руби их! Великан Крысобой попался!»
Mein Jesus schweigt zu falschen Lügen stille,
vor uns zum Leiden sei geneigt.
Мой Иисус безмолвствует пред ложью, склоняясь к страданию за нас.
№ 3. Geduld, Geduld! («Терпение, терпение!»)
Ария тенора из «Страстей по Матфею»
— ...все они добрые люди?
— Да, — ответил арестант.
— И настанет царство истины?
— Настанет, игемон, — убежденно ответил Иешуа.
...вдруг в какой-то тошной муке Пилат подумал о том, что проще всего было бы изгнать с балкона этого странного разбойника, произнеся только два слова: «Повесить его».
— Ты думаешь, несчастный, что римский прокуратор отпустит человека, говорившего то, что говорил ты? О боги, боги! Или ты полагаешь, что я готов занять твое место? Я твоих мыслей не разделяю!
Geduld, Geduld! Wenn mich falsche Zungen stechen!
Geduld, Geduld! Wenn mich meine Sünden rächen!
Терпение, терпение! Когда меня язвят лживые языки! Терпение, терпение! Когда меня карают мои грехи!
№ 4. Jesum von Nazareth («Иисуса из Назарета»)
Хор из «Страстей по Иоанну»
— Как? Даже после моего ходатайства? Ходатайства того, в лице которого говорит римская власть? Первосвященник, повтори в третий раз.
— И в третий раз сообщаю, что мы освобождаем Вар-раввана, — тихо сказал Каифа.
Все было кончено, и говорить более было не о чем.
Jesum von Nazareth!
Иисуса из Назарета!
№ 5. Nay-Taqsim / O große Lieb («О великая любовь»)
Хорал из «Страстей по Иоанну»
— Имя того, кого сейчас при вас отпустят на свободу…
Он сделал еще одну паузу, задерживая имя, проверяя, все ли сказал, потому что знал, что мертвый город воскреснет после произнесения имени счастливца и никакие дальнейшие слова слышны быть не могут.
«Всё? — беззвучно шепнул себе Пилат. — Всё. Имя!»
И, раскатив букву «р» над молчащим городом, он прокричал:
— Вар-равван!
O große Lieb, o Lieb ohn alle Maße,
die dich gebracht auf diese Marterstraße!
О великая любовь, о любовь безмерная, приведшая Тебя на этот путь страданий!
№ 6. Können Tränen meiner Wangen nichts erlangen («Если слезы на моих щеках ничего не достигают»)
Ария альта из «Страстей по Матфею»
Он знал, что теперь у него за спиной на помост градом летят бронзовые монеты, финики, что в воющей толпе люди, давя друг друга, лезут на плечи, чтобы увидеть своими глазами чудо — как человек, который уже был в руках смерти, вырвался из этих рук!
Он знал, что в это же время конвой уже ведет к боковым ступеням трех со связанными руками, чтобы выводить их на дорогу, ведущую на запад, за город, к Лысой Горе. Лишь оказавшись за помостом, в тылу его, Пилат открыл глаза, зная, что он теперь в безопасности — осужденных он видеть уже не мог.
Können Tränen meiner Wangen nichts erlangen,
o so nehmt mein Herz hinein!
Коль слёзы на щеках моих мольбы не донесут, о, примите же тогда в себя моё сердце!
№ 7. Taqsim / Wenn ich einmal soll scheiden («Когда однажды я должен буду уйти»)
Хорал из «Страстей по Матфею»
Солнце уже снижалось над Лысой Горой, и была эта гора оцеплена двойным оцеплением.
«Солнце склоняется, а смерти нет».
«Бог! За что гневаешься на него? Пошли ему смерть».
Записав это, он бесслезно всхлипнул и опять ногтями изранил свою грудь.
Wenn ich einmal soll scheiden,
so scheide nicht von mir!
Когда однажды придёт мой час уйти, не покидай меня!
№ 8. Wir haben ein Gesetz («У нас есть закон»)
Хор из «Страстей по Иоанну»
— Не мир, не мир принес нам обольститель народа в Ершалаим. Ты хотел его выпустить затем, чтобы он смутил народ, над верою надругался и подвел народ под римские мечи! Но я, первосвященник иудейский, покуда жив, не дам на поругание веру и защищу народ!
Палач снял губку с копья.
— Славь великодушного игемона! — торжественно шепнул он и тихонько кольнул Иешуа в сердце.
Wir haben ein Gesetz, und nach dem Gesetz soll er sterben,
denn er hat sich selbst zu Gottes Sohn gemacht.
У нас есть закон, и по закону он должен умереть, потому что сделал себя Сыном Божьим.
№ 9. Aljaum («Сегодня»)
Традиционная арабская
Человек в капюшоне шел по следам палача и кентуриона, а за ним начальник храмовой стражи. Остановившись у первого столба, человек в капюшоне внимательно оглядел окровавленного Иешуа, тронул белой рукой ступню и сказал спутникам:
— Мертв.
Aljaum… Aljaum…
(Сегодня… Сегодня… — в этот час, когда тьма покрыла землю.)
№ 10. Von den Stricken meiner Sünden («От уз моих грехов»)
Ария альта из «Страстей по Иоанну»
Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм со страшной Антониевой башней, опустилась с неба бездна и залила крылатых богов над гипподромом, Хасмонейский дворец с бойницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды… Пропал Ершалаим — великий город, как будто не существовал на свете. Все пожрала тьма, напугавшая все живое в Ершалаиме и его окрестностях. Странную тучу принесло со стороны моря к концу дня, четырнадцатого дня весеннего месяца нисана.
Von den Stricken meiner Sünden mich zu entbinden,
wird mein Heil gebunden.
Чтобы освободить меня от уз моих грехов, Спаситель мой связан.
№ 11. Mein teurer Heiland («Мой драгоценный Спаситель»)
Ария баса и хорал из «Страстей по Иоанну»
Потрясая недаром украденным ножом, срываясь со скользких уступов, цепляясь за что попало, иногда ползя на коленях, он стремился к столбам. Он перерезал веревки на голенях, поднялся на нижнюю перекладину, обнял Иешуа и освободил руки от верхних связей. Голое влажное тело Иешуа обрушилось на Левия и повалило его наземь.
Прошло несколько минут, и ни Левия, ни тела Иешуа на верху холма уже не было.
Mein teurer Heiland, laß dich fragen,
da du nunmehr ans Kreuz geschlagen
und selbst gesagt: Es ist vollbracht,
bin ich vom Sterben frei gemacht?
Мой драгоценный Спаситель, позволь спросить Тебя: теперь, когда Ты пригвожден ко кресту и сам сказал: «Свершилось», — освобожден ли я от смерти?
№ 12. Und weinete bitterlich («И горько заплакал»)
Речитатив Евангелиста из «Страстной оратории» BWV Anh. 169
Когда стража вошла в пещеру с факелом, Левий впал в отчаяние и злобу. Он кричал о том, что не совершил никакого преступления и что всякий человек, согласно закону, имеет право похоронить казненного преступника, если пожелает. Левий Матвей говорил, что не хочет расстаться с этим телом.
…und weinete bitterlich.
…и горько заплакал.
№ 13. Es ist vollbracht! («Свершилось!»)
Ария альта из «Страстей по Иоанну»
— Чем хочешь ты, чтобы я поклялся? — спросил, очень оживившись, развязанный.
— Ну, хотя бы жизнью твоею, — ответил прокуратор, — ею клясться самое время, так как она висит на волоске, знай это.
— Не думаешь ли ты, что ты ее подвесил, игемон? — спросил арестант. — Если это так, ты очень ошибаешься.
Пилат вздрогнул и ответил сквозь зубы:
— Я могу перерезать этот волосок.
— И в этом ты ошибаешься, — светло улыбаясь и заслоняясь рукой от солнца, возразил арестант, — согласись, что перерезать волосок уж наверно может лишь тот, кто подвесил?
Es ist vollbracht! O Trost für die gekränkten Seelen!
Die Trauernacht läßt nun die letzte Stunde zählen.
Der Held aus Juda siegt mit Macht, es ist vollbracht!
Свершилось! О утешение для скорбящих душ! Ночь печали отсчитывает последний час. Герой из Иудеи силою побеждает, свершилось!
№ 14. Ich bin's, ich sollte büßen («Это я, я должен искупить свою вину»)
Хорал из «Страстей по Матфею»
Когда он спит, то видит одно и то же — лунную дорогу, и хочет пойти по ней и разговаривать с арестантом Га-Ноцри, потому что, как он утверждает, он чего-то не договорил тогда, давно, четырнадцатого числа весеннего месяца нисана. Но, увы, на эту дорогу ему выйти почему-то не удается, и к нему никто не приходит.
Ich bin's, ich sollte büßen
an Händen und an Füßen
gebunden in der Höll.
Да, это я, мне надлежит нести наказание, связанному по рукам и ногам в преисподней.
Заключение
Мастер сложил руки рупором и крикнул так, что эхо запрыгало по безлюдным и безлесым горам:
— Свободен! Свободен! Он ждет тебя!
Так замыкается круг: от «Смилуйся» к «Свободен!». Музыка, рождённая в Ершалаиме и переосмысленная в XXI веке, напоминает: история страданий и освобождения — не застывшая догма, а живой диалог. Эта музыка и через века остаётся проводним через тьму и свет, от вопроса Пилата к ответу, который рождается внутри.
И в конце пути — свобода и свет.