В сентябре девяносто шестого в штабе Уральского военного округа стояла тяжелая, давящая тишина. Лето кончалось, но оно не было похоже на отпускное. Мы уже почти выдохнули, когда решилась судьба 276-го мотострелкового полка. Помню, как оперативный дежурный низким голосом передал по всем служба округа: «Погрузились. Эшелоны ушли. Ждем домой».
Домой — это в Екатеринбург. К женам, к детям, к казармам с побелкой, а не к этим проклятым духам. Но приказ, как обухом: «Вернуть». Полк, уже стоявший на колесах, развернули обратно. Три сводные колонны с Ханкалы пошли на Грозный. Я тогда не был на передовой, мы, штабные, в Екатеринбурге, получали только цифирь и сводки. Цифирь была страшная. Когда полк входил в город, на одном из блокпостов они столкнулись со своими — с десантниками. Свои своих не узнали в дыму. Боевое столкновение — это красивое слово для бойни, где брат стреляет в брата.
Полк задачу выполнил. Но заплатил 39 жизнями убитых и больше сотней раненых. Это был август. Кровавый месяц. Считалось, что это конец первой чеченской войны.
В сентябре пришло повторное решение: возвращать. Теперь — окончательно.
В Екатеринбурге в штабе округа сформировали оперативную группу. Возглавил её заместитель командующего войсками УрВО генерал-лейтенант Василий Исаев. Позже, в 98-м, он погибнет — это словно вычеркнет последнего человека, кто знал, как это было на самом деле. От каждой службы назначили представителей: от продовольственной, от ракетно-артиллерийской, от ПВО и др.
От нас, от службы ВОСО (военных сообщений), назначили было одного офицера. Но он отказался. Сказал, не хочет в Чечню. Меня дернули за рукав в последний момент: «Жора, выручай, поедешь? ». Вопрос был риторический. Я собрал чемоданчик за двадцать минут.
Нас набралось 18 человек. В Кольцово 19 сентября мы погрузились в Ан-24. Борт военный, без иллюминаторов с тонировкой, но с одной особенностью: кабина пилотов была открыта настежь. Никаких тебе «секретных» перегородок. Я сидел на скамейке и видел каждое движение командира. Как он брал штурвал, как глядел на приборы.
Генерал Исаев почти всю дорогу стоял за креслом командира. На взлете и посадке он не садился — стоял, чуть согнувшись, и смотрел вперед, на взлетную полосу. У него было лицо человека, который уже всё посчитал и понял, но идет до конца.
Сделали промежуточную посадку на военном аэродроме под Воронежем. Дозаправка, глоток воздуха, пару сигарет в кулак — и снова в небо.
Моздок встретил нас мерзкой, облепляющей лицо дождливой изморосью. Такое ощущение, что погода здесь была специально создана для тоски. Запомнилось другое: на стоянках, укутанные в маскировочные сети, стояли стратегические бомбардировщики. Огромные, призрачные туши. Они казались динозаврами, застывшими перед концом света. Дождь лупил по их обводам.
Дальше пересадка на Ми-8. Вертушка тяжело оторвалась от моздокской грязи и потащила нас на Ханкалу.
На Ханкале командование полка встретило нас, как родных. Радушно. Но я сразу понял, что в полку у каждой службы есть свой «отец-командир». У ПВО — начальник службы ПВО, у артиллеристов — начальник артиллерии, у продовольственников — свой завхоз, который накормит. А у меня — никого. В штатной структуре полка представителя ВОСО нет. Военных сообщений в полку отродясь не держали. Только в штабе армии, в объединении.
Я вышел на бетонку, огляделся. Значит, думаю, надо искать комендатуру ВОСО. Ориентир — рельсы. В Ханкале они вели куда-то в никуда. Пошел по путям, как по ниточке, через грязь, через палатки, через грузовики.
Нашел. Стоял в тупике обычный служебный вагон — классный вагон и рядом домик, похожий на бывший вагон. Рядом ни души. Постучал в дверь.
Открыл капитан. Представился: Спиридонов Юрий. Как потом выяснилось — временно исполняющий обязанности коменданта. Хороший парень, живой, глаза не «стеклянные». Он сразу оживился: «Товарищ подполковник, а я ведь тоже ваш выпускник! Нашего училища ВОСО!».
В этом проклятом, изрешеченном пулями сентябре, среди чужой тоски и рваного железа, встретить выпускника своего училища было как глоток воды. Мы сели в вагоне, я достал карту железных дорог . Юрий доложил: эшелоны готовить можно, опыт есть, но железная дорога до Прохладной — как перебитая артерия.
Я понял, что операция по выводу начинается. Генерал Исаев уже общался с командованием группировки . Я нашел свой тупик в Ханкале. Теперь нужно было просто не подвести пацанов в 276-м. Вывезти их живыми.
Домой. В этот раз — точно.
продолжение следует.