Вера верила в Андрея больше, чем в саму себя. Когда он в тридцать два года решил, что его диплом историка — это «билет в нищету», и захотел получить второе высшее, она не сомневалась ни секунды.
— Андрюш, учись. Это наш шанс. Я подтянусь, возьму смены в клинике и еще подработку по вечерам. Потерпим пару лет, зато потом...
«Потом» рисовалось Вере в пастельных тонах: просторная квартира, отпуск не в палатке у реки, а на море, и спокойный, уверенный муж. Вера пахала. Днем — старшая медсестра, вечером — отчеты для частной фирмы. Она забыла дорогу в салон красоты, научилась виртуозно латать старые сапоги и привыкла к тому, что её обед — это кефир и булка на бегу.
Андрей же «искал себя». Он читал умные книги, заводил «нужные связи» на фуршетах, куда Вера не ходила, потому что «нечего надеть». Она только радовалась: «Мой-то как расцвел! Видно, не зря стараюсь».
Через три года Андрей выстрелил. Его пригласили в крупный холдинг на позицию вице-президента по развитию. Зарплата с пятью нулями, служебный автомобиль, командировки в Лондон и Сингапур.
Вера плакала от счастья, накрывая скромный праздничный стол в их старой «хрущевке». Она думала, что теперь-то они заживут. Купят сапоги. Сходят в ресторан.
Андрей пришел домой поздно. В дорогом костюме, который сидел на нем как влитой, пахнущий хорошим табаком и успехом. Он не сел за стол. Он посмотрел на Веру, которая в своем выцветшем халате и с пучком на голове возилась с горячим.
— Вера, нам надо поговорить, — голос был холодным, как лед в стакане виски. — Я благодарен тебе за помощь. Правда. Но пойми... мой мир изменился. Теперь я вращаюсь в других кругах. Там женщины... они другие. А ты... ты как-то запустила себя. Нам даже поговорить не о чем, кроме цен на гречку. Ты не соответствуешь моему новому статусу. Я ухожу.
Мир Веры рухнул тише, чем падает карточный домик. Она даже не кричала.
— Но как же... Андрей? Я же всё для тебя. Я на двух работах... чтобы ты учился...
— Это был твой выбор, Вера. Никто тебя не заставлял жертвовать собой. Это была твоя инвестиция, но рынок изменился, — Андрей поправил запонку. — Из квартиры можешь не спешить съезжать, я оставлю тебе свою долю.
При разделе имущества Веру ждал второй удар, посильнее первого. Выяснилось, что квартира в строящемся доме и даже машина, на которой Андрей уехал в «новую жизнь», оформлены на его мать-пенсионерку. По документам у успешного топ-менеджера не было ничего, кроме половины этой самой хрущевки.
Андрей ушел к двадцатипятилетней Снежане, своей помощнице. Снежана не экономила на сапогах — она их коллекционировала. Она не знала, как пишутся отчеты по ночам, зато знала всё о детоксе и пилатесе.
А Вера осталась в пустой квартире. Она долго смотрела на свои руки — огрубевшие, с короткими ногтями, руки женщины, которая слишком долго строила чужое счастье.
Она не стала судиться — бесполезно против его юристов. Она просто вышла на улицу. Был первый день весны. Вера зашла в самый дорогой салон города, выложила на стол последние деньги, отложенные «на черный день», и сказала:
— Сделайте из меня женщину.
Через полгода Андрей случайно встретил её на улице. Она шла в новом пальто, сияющая, под руку с мужчиной, который смотрел на неё с искренним восхищением. Андрей хотел подойти, что-то сказать про «былые времена», но Вера прошла мимо, даже не заметив его. Для неё он больше не был проектом или мечтой. Он был просто ошибкой в расчетах, которую она наконец-то списала в убытки.