«Тело его два раза выгнулось и завалилось к спинкам стульев. Уличный свет поплыл по черной луже, образовавшейся на полу.
«Что это за лужа? — подумал Ипполит Матвеевич. — Да, да, кровь… Товарищ Бендер скончался»».
Как и положено литературному герою, Остап умирал дважды — в двух разных местах. Первый адрес (переулок Сивцев Вражек) указан в «Двенадцати стульях», второй (дом № 7 по Вознесенскому) — в мемуарах одного из авторов. То было общежитие редакции «Гудка», где «на ничтожном количестве квадратных сантиметров» прозябал Илья Ильф.
И преступление происходило дважды. В 1927 году был убит Остап Бендер, а в 2002 — памятник истории. То, что мы видим — лишь муляж, напоминающий старинные дома. И все-таки (из уважения к погибшим) рассказать об этом месте надо.
Черкасский — это голова
Владение принадлежало князю Владимиру Черкасскому — известному славянофилу. При Александре II он управлял освобожденной от турок Болгарией и в то же время руководил Красным крестом, готовил санитарные поезда, спас много раненых и умер от тягот войны в местечке Сан-Стефано в самый день, когда там подписали мир (3 марта 1879).
В зимние холода глава администрации целой страны шагал пешком через балканский перевал, «чтобы подать пример другим», и, ослабев, сказал товарищу:
— Как бы хорошо было быть теперь дома, у себя, в Чернышевском переулке.
Дом в Чернышевском (ныне Вознесенском) переулке князь получил десятилетьем раньше в дар от москвичей. Москва видела Владимира Александровича городским головой, но по закону эту должность мог занять только домовладелец, и — необычный случай! — горожане скинулись…
Прежде, в 50-е, противник крепостничества принял активное участие в подготовке Крестьянской реформы. Теперь он стал одним из авторов Городской реформы. Однако во главе Московской думы князь пробыл не очень долго. Под его началом дума подала Александру II всеподданнейший адрес с просьбой даровать стране свободу слова и свободу совести. При дворе эту просьбу сочли «неприличной», и Владимира Черкасского отправили в отставку (1871).
Он оставался серьезным общественным деятелем. На «разговорных вечерах» в доме Черкасского еженедельно собирался цвет московской интеллигенции. Здесь, например, обсуждали вопрос, где ставить памятник Пушкину...
Гиганты мысли в «Русских ведомостях»
Потом княжеский особняк выкупили «Русские ведомости». Работал здесь не кто иной, как Гиляровский. Газета была «для профессоров», а все-таки «дядю Гиляя» знала вся Москва. Однажды на пожаре у Владимира Алексеевича вытащили отцовские часы — он очень огорчался. Утром часы нашли в почтовом ящике вместе с запиской:
«Стырено по ошибке, не знали, что ваши. Получите с извинением».
Дела шли в гору, потому интеллигентному изданию стало тесно в Бобровом переулке(старый адрес), и в 1886 году редакция и типография перебрались сюда. Пришлось делать большую перестройку, так что от княжеской усадьбы осталось немного. Весь комплекс двухэтажных зданий теперь выглядел вот так:
В приемной «для вящей торжественности» установили бюст Зевса, застегнутых на все пуговицы редакторов Гиляровский начал сравнивать с «морожеными судаками». В Бобровом переулке было весело, теперь успех «приморозил» газету.
Дошли до того, что отменили низшим служащим подарки на Рождество и Пасху, а взамен стали платить… дивиденды. Вроде бы, очень прогрессивно! Вместо шести рублей кухарке отсчитали «дивиденд» в 78 копеек, после чего она хлопнула дверью и уволилась.
Впрочем, «Русские ведомости» процветали вплоть до 1917 года и оставались рупором московской интеллигенции, а у географа и антрополога Анучина, жившего при издательстве, бывали Толстой, Чехов, Короленко, Немирович-Данченко и Мамин-Сибиряк…
Здесь пахло оппозицией, даже чумазые наборщики хихикали: «Победоносцев ощенился». Или «опоросился»? Речь шла о таких мерах, как отлучение Толстого от церкви.
Полвека либеральная газета бичевала деспотизм. Когда же пришел настоящий деспотизм, «Русские ведомости» мигом разогнали – полугода не прошло…
Все эти помещения достались другой, советской газете.
«Гудок». Как много в это звуке...
«25-го июля 1923. Жизнь идет по-прежнему сумбурная, быстрая, кошмарная. К сожалению, я трачу много денег на выпивки. Сотрудники «Г<удка>» пьют много. Сегодня опять пиво. Играл на Неглинном на биллиарде. «Г<удок>» два дня, как перешел на Солянку во «Дворец Труда»»
(из дневника Булгакова)
Запечатлен момент, когда редакция переехала в «квадрат» Воспитательного дома: июль 1923. До этого газета дислоцировалась в нашем переулке. Так что в доме № 7 побывала вся компания фельетонистов: Катаев, Ильф, Петров, Олеша, Паустовский, Булгаков…
Михаил Афанасьевич с аккуратными манжетами выглядел белой вороной среди этой молодежи. Пьяный Олеша, стоя на столе, как вспоминает очевидец, встретил коллегу экспромтом-эпиграммой:
Булгаков Миша ждет совета…
Скажу, на сей поднявшись трон:
Приятна белая манжета,
Когда ты сам не бел нутром!..
«Белогвардеец» среагировал почти мгновенно:
По части рифмы ты, брат, дока, —
Скажу я шутки сей творцу,
Но роль доносчика Видока
Олеше явно не к лицу!..
Заметим, оба рифмача вошли в литературу как прозаики.
В июле 1923 из переулка выехала лишь редакция. Дом 7 тогда остался за «Гудком», и даже в середине века, судя по газетным объявлениям, здесь находилась типография и отдел кадров. Вдоль переулка тянулся ряд двухэтажных корпусов, и в среднем, под фигурным аттиком, зияла подворотня с проходом во внутренний дворик. Там, в глубине владения, высился четырехэтажный корпус.
В каком-то из строений (как я полагаю, северный фасадный корпус) было общежитие, где до 1926 года теснились Олеша и Ильф.
Общежитие имени Ильфа и Олеши
Юрий Карлович сравнивал эти фанерные клетушки со спичечными коробками. Про Ильфа же писали следующее:
«Нужно было иметь большое воображение и большой опыт по части ночевок в коридоре у знакомых, чтобы назвать комнатой это ничтожное количество квадратных сантиметров, ограниченных половинкой окна и тремя перегородками из чистейшей фанеры. Там помещался матрац на четырех кирпичах и стул. Потом, когда Ильф женился, ко всему этому был добавлен еще и примус. Четырьмя годами позже мы описали это жилище в романе "Двенадцать стульев" в главе "Общежитие имени монаха Бертольда Шварца"».
Нетрудно понять, что эти слова принадлежат Евгению Петрову. В романе описан еще и вид из окна — на башню англиканской церкви...
Именно в «Общежитии имени монаха Бертольда Шварца» Киса Воробьянинов перерезал бритвой горло Остапу Бендеру. А еще здесь останавливался... настоящий Остап. Точнее, его прототип — Осип Шор.
Авантюрист с шарфом и в капитанской фуражке грезил о городах Южной Америки и, когда надо было прокормиться, с ловкостью выдавал себя за гроссмейстера или художника. Его рассказы очень пригодились паре молодых писателей…
Смертоубийство
Вот что снесли в 2002 году ради отеля, выросшего здесь спустя два года. «Безликое, не представлявшее ценности старое здание». Ага!
Справедливости ради, заметим, что в течение XX века дом действительно уродовали.
Если понравилась статья, поставьте лайк, тогда ее увидят больше читателей! Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить другие материалы.