В центре Москвы можно купить кофе навынос, проверить почту — и стоять ровно там, где под асфальтом лежат несколько слоёв людей. Да, буквально слоями.
Потому что в 90-х строители однажды вскрыли землю и из неё полезла история, которую никто не собирался раскапывать. С тех пор стало окончательно ясно: город никуда не дел старые кладбища. Он просто поставил их под парковку.
В 1995 году строители торгового центра «Охотный ряд» на Манежной площади вскрыли асфальт и наткнулись на гробы.
Археологи насчитали 588 погребений: четыре яруса захоронений, монашеские облачения с вышитыми текстами псалмов, кирпичные склепы XVII–XVIII веков. Под центром Москвы, прямо у стен Кремля, 200 лет лежало кладбище Моисеевского монастыря. Строительство торгового центра не остановили. Просто скорректировали «с учётом находок».
Старые кладбища в городах не исчезли — они просто оказались под асфальтом, под жилыми кварталами, под метро и парками. Миллионы россиян живут, ездят на работу и выгуливают собак ровно над теми местами, где столетиями хоронили людей.
Давайте посмотрим, где располагались знаменитые исторические кладбища наших крупнейших городов и что сейчас находится на их месте.
Кладбища всегда были в городе
Современному человеку кажется само собой разумеющимся, что кладбище — это где-то на окраине, за кольцевой, куда ездят на 9 мая и в родительскую субботу.
Так было не всегда. Вплоть до XIX века кладбища располагались в центрах городов при храмах. Логика была простой: церковь, а рядом с ней погост. Так повелось со времён Средневековья.
Первые попытки вынести захоронения за черту города появились только в XVIII веке под давлением эпидемий.
Чума 1771 года заставила московские власти создать первые общественные кладбища вдали от жилых кварталов: так появились Лазаревское в Марьиной Роще, Ваганьковское, Введенское.
В Петербурге примерно тогда же — Волковское, Смоленское, Митрофаниевское.
Все они поначалу стояли за городской чертой. Но города росли и уже к концу XIX века эти кладбища оказались внутри городской застройки. К 1917 году в Петербурге и Москве насчитывались десятки некрополей прямо внутри городов.
Декрет вышел — кладбища начали умирать
В конце 1918 года Совнарком издал декрет «О кладбищах и похоронах». Православную церковь и все прочие религиозные организации отстранили от управления похоронными делами, все кладбища перешли под государственный контроль.
Логика власти работала как домино. Монастырь закрывается — его здания переоборудуют в рабочее общежитие или мастерские, так как жилья катастрофически не хватает.
Но если здание теперь жилое, то рядом с ним нельзя хоронить — так говорят новые санитарные нормы 1920-х. Значит, монастырское кладбище подлежит ликвидации.
В конце 1920-х кампания развернулась в полную силу. Причин у неё было три, и они отлично сочетались: антирелигиозная идеология, острая нехватка городской земли и новый генеральный план реконструкции Москвы, по которому старый город должен был превратиться в образцовый социалистический мегаполис. Кладбища мешали всем трём целям сразу.
По оценкам историков, только в Москве за 1920–1970-е годы ликвидировали более 50 кладбищ. В Ленинграде — не меньше 35. По всей РСФСР счёт идёт на сотни: точной статистики до сих пор нет, архивы неполны или засекречены.
Москва: что выросло на могилах
Лазаревское кладбище в Марьиной Роще было первым общественным кладбищем Москвы. Основано в XVIII веке, существовало почти два столетия, стало свидетелем жизни сотен тысяч москвичей — купцов, ремесленников, мещан, известных деятелей. Закрыли его в 1932 году: через территорию решили пустить новое бульварное кольцо. Никто особенно не суетился с переносом. Перезахоронили лишь несколько известных могил — художника Виктора Васнецова, историка Ивана Кондратьева. Остальных, включая мать Фёдора Достоевского, просто сровняли с землей.
Финал вышел окончательным: в 1960-е годы рабочие вывезли с территории Лазаревского слой земли глубиной в несколько метров. Сегодня об этом месте напоминает единственный скромный памятник у входа в парк. На месте кладбища пролегла улица Сущёвский Вал.
Дорогомиловское кладбище на Кутузовском проспекте — отдельная история с послевкусием сарказма. Основано в 1771 году при эпидемии чумы, стало местом братского захоронения воинов Бородинской битвы, к концу XIX века превратилось в неофициальный «профессорский» некрополь — здесь хоронили учёных, политиков, деятелей искусства. Закрыто к 1940 году. Большинство старых могил исчезли под новым городом.
Что выросло на месте профессорского некрополя? Дом № 26 по Кутузовскому, где жили Леонид Брежнев и Юрий Андропов.
А в начале XXI века на той же земле выстроили небоскрёб «Башня 2000» высотой 190 метров. Место, где 200 лет хоронили людей, стало дорогой коммерческой недвижимостью.
Скорбященский монастырь с кладбищем, где с 1894 по 1920 год успели похоронить около 2500 человек — адвоката Фёдора Плевако, философа Николая Фёдорова, историка Дмитрия Иловайского, — снесли в 1930 году. На месте погоста разбили детский парк. Плевако, правда, перенесли на Ваганьковское — но без надгробия. Идентификацию захоронения при этом потеряли.
Надгробия с ликвидированных кладбищ не просто выбрасывали. Их дробили и пускали на тротуарные бордюры. На Тверском бульваре, улицах Большая Полянка и Новая Басманная могильные камни до сих пор лежат в основании городских ограждений — немые свидетели чужих судеб, которые никто не читал уже 90 лет.
Петербург: 400 тысяч под промзоной
Митрофаниевское кладбище Санкт-Петербурга — с ним, вероятно, связана самая трагичная история из исчезнувших кладбищ.
Основано в 1831 году в связи с эпидемией холеры, унёсшей почти 5000 горожан. Кладбище проработало почти сто лет. За это время здесь похоронили свыше 400 тысяч человек: 300 тысяч в православной части и 100 тысяч в лютеранской.
В 1927 году кладбище закрыли для новых захоронений, в 1930-е несколько значимых могил перенесли в Некрополь мастеров искусств. Остальные остались там, где лежали. Сегодня на этом месте — промышленная зона и жилые кварталы.
Выборгское римско-католическое кладбище, просуществовавшее с 1856 по 1939 год, было крупнейшим католическим кладбищем в истории России. Площадь — 109 тысяч квадратных метров, около 40 тысяч захоронений, четверть из которых — иностранцы: поляки, белорусы, немцы, французы, итальянцы, литовцы, латыши.
В 1931–1933 годах через территорию кладбища проложили Минеральную улицу, переносить ничего не стали. К началу 1950-х практически все надгробия уничтожили — часть пустили на мощение дорог. Сегодня от 40 тысяч захоронений уцелели два надгробия.
В Ленинграде интеллигенция пыталась сопротивляться. Ещё в 1925 году общество «Старый Петербург» начало спасать с кладбищ бронзовые и мраморные скульптуры — часть из них попала в Русский музей. Наиболее ценные надгробия переносили в Александро-Невскую лавру, на Литераторские мостки Волковского кладбища.
Куда делись останки на самом деле
Официальный ответ звучал так: «Перезахоронения осуществлялись по запросам родственников».
По оценкам современных исследователей, полное перезахоронение происходило менее чем в 5% случаев. В остальных — либо переносили частично (только известных людей или тех, за кого ходатайствовали), либо не переносили вообще.
Формально «дезинфекция» места заключалась в вывозе верхнего слоя земли на глубину 2–3 метра. Что находилось глубже — никого не интересовало. Рабочие, занимавшиеся сносом, рассказывали: кости нередко вывозили как обычный строительный мусор. Самой часто упоминаемой точкой назначения стала Братеевская свалка под Москвой — туда, по свидетельствам очевидцев, отправили останки из нескольких снесённых погостов.
Вопрос «правда ли, что под домами остались кости» — вовсе не страшилка. Под значительной частью застроенных территорий Москвы и Петербурга с высокой вероятностью находится именно то, что вы думаете. Манежная площадь доказала это в 1995 году — и не стала исключением.
Другие города: везде одно и то же
Это не московская и не петербургская история — это история каждого крупного российского города.
В Екатеринбурге при строительстве Храма на Крови в 2000–2001 годах провели полноценные раскопки на месте Дома Ипатьева. Экспедиция под руководством Сергея Поголева, в которой участвовало почти 600 человек, собрала около 64 тысяч артефактов — следы городской жизни с XVIII по XX век. Под фундаментом обнаружили православное кладбище при церкви Вознесения. Старинный колодец на месте раскопок решили сохранить: теперь он находится в нижних подземных этажах Храма.
В Казани на стройплощадке жилого комплекса на улице Муштари археологи обнаружили мусульманские захоронения XV–XVI веков — эпохи Казанского ханства. Под современными жилыми домами лежат люди, умершие за 200 лет до рождения Российской империи. Старые кладбища Казани поглощены городом точно так же, как и в Москве — просто ещё раньше.
Новосибирск 1930 года — единственный документально зафиксированный случай открытого народного протеста. Около тысячи жителей собрались у закрываемого кладбища. Протест подавили. В советских архивах об этом событии сохранились лишь единичные упоминания.
Париж решил проблему иначе
В конце XVIII века Париж столкнулся с той же ситуацией: кладбища в центре города переполнены, трупы разлагаются буквально под ногами горожан. В 1774 году обвалы подвалов вокруг переполненного кладбища Невинных придали проблеме срочность.
Французские власти нашли решение, которое сегодня кажется фантастическим по масштабу. Под Парижем столетиями тянулись заброшенные известняковые карьеры. Начиная с 1788 года несколько ночей в году ночные процессии свозили туда останки с кладбищ. Результат: более 6 миллионов человек оказались перенесены в парижские катакомбы — туннели общей длиной 300 километров.
В начале XIX века инспектор Эрикар де Тюри организовал кости в аккуратные стены: ряды бедренных костей, чередующихся с черепами. По галереям расставили таблички с религиозными и поэтическими текстами. В 1874 году катакомбы открыли для публики. Сегодня туда приходит около 600 тысяч туристов в год.
Разница с советской практикой — принципиальная. В Париже всё перенесли, всё учли, место памяти сохранили. В России кости приравняли к строительному мусору и вывезли на свалку. Один подход превратился в туристическую достопримечательность, другой — в стыдливо замалчиваемую главу городской истории.
Закон существует, толку нет
Федеральный закон № 8 прямо запрещает застраивать места погребения — даже если останки формально перенесены. Санитарные нормы требуют минимум 100 метров от жилых домов, 200 метров — от школ и детских садов. За нарушение предусмотрены штрафы.
История с Сытнинской улицей в Петербурге показала, как это работает на практике. Суд признал территорию историческим кладбищем. Застройщик продолжил работу. Никто ответственности не понёс. За весь период с 1995 по 2020-е годы в открытых источниках не нашлось ни одного случая, когда застройщика реально наказали за строительство на месте старого кладбища. Закон есть — правоприменения нет.
Опасно ли жить на месте старого кладбища? С санитарной точки зрения опасность минимальна. Органика разлагается за десятилетия, почва дезинфицируется естественным путём. При ремонте фундамента или подвала возможны неожиданные находки — но это проблема скорее юридическая и психологическая, чем медицинская.