Они выглядели ужасно — почти 100 тысяч истощённых, обмороженных и больных немецких солдат, взятых в плен под Сталинградом, еле, еле могли держаться на ногах. Ещё недавно все они были грозной силой, служившие преступному режиму, убивающими советских людей и разрушающие наши города, и вот теперь советское командование столкнулось с проблемой, к которой было не готово: мало было пленить группировку Паулюса, но теперь стоило ещё и спасти её от неминуемой смерти.
Гитлеровская пропаганда рисовала советский плен как медленную и мучительную гибель, но реальность оказалась иной: советские врачи и санитары, чьи города лежали в руинах, а родные были убиты, делали всё возможное, чтобы вытащить с того света тех, кто ещё вчера стрелял в них.
Австрийский врач Ганс Дибольд, служивший в 6-й армии и оставшийся с тяжелоранеными в развалинах Сталинграда, позже писал в своих мемуарах:
«Наши раненые солдаты лежали в подвале на нарах, походных кроватях, под ними и между ними… Мы боялись прихода русских... Мы не знали.., вернее, мы точно знали, что нас ждёт».
Но то, что он увидел в советском плену, поразило его — советские врачи, сами работавшие в нечеловеческих условиях, взялись за дело спасения бывших своих "палачей" с таким огромным рвением и, проявляя такую вершину гуманизма, чего уже не могли себе и представить бездушные нацистские машины для убийства - бывшие солдаты вермахта.
Ад, пережитый в котле, и новые трудности в советском плену
К моменту капитуляции состояние немецких солдат было катастрофическим — за два месяца окружения они потеряли до половины своего веса, страдали от дистрофии, обморожений и инфекционных заболеваний, а многие из раненых не получали квалифицированной помощи с ноября 1942 года. Советские врачи, принимавшие пленных, сразу столкнулись с проблемами, которые требовали немедленного решения: сыпной тиф, дизентерия, гангрена и истощение — всё это было заразно и могло быстро перекинуться на других пленных, а так же на гражданское население и советских военнослужащих.
Советская медицина к тому времени уже накопила опыт борьбы с эпидемиями: ещё в годы Гражданской войны были созданы санитарно-эпидемиологические отряды, а к началу 1940-х годов в СССР существовала разветвлённая сеть санитарных лабораторий и противоэпидемических учреждений. Советская медицина во время войны была на голову выше любой медицины в других странах, в том числе и в Германии, а советские врачи были самыми опытными, однако разруха, вызванная боями, и нехватка медикаментов ставили под угрозу любые планы.
В лагерях для военнопленных, созданных на территории Сталинградской области, остро не хватало самого необходимого — палаток, койко-мест, перевязочных материалов, хирургических инструментов.
Согласно докладной записке начальника лагеря №123 майора госбезопасности Н.Б. Батенкова от 25 марта 1943 года:
«Лазарет на 150 коек не имеет простыней, халатов, тапочек и нательного белья. Зубной кабинет и клиническая лаборатория при лагере не организованы из-за отсутствия медоборудования. Аптечного склада из-за отсутствия медикаментов нет. Амбулатория тоже почти не оборудована».
При этом в лагере находились тысячи пленных, и все они нуждались в срочной медицинской помощи.
Интересный факт: Сразу же, все пленённые немецкие врачи выявлялись и отправлялись в госпиталя - они спасали жизни своим бойцам наравне с советскими медиками.
Сыпной тиф: невидимый враг, не признававший фронтов
Главной угрозой стала эпидемия сыпного тифа — заболевание, передаваемое вшами, которое в антисанитарных условиях распространялось со скоростью лесного пожара. Вши были постоянными спутниками солдат вермахта, месяцами не снимавших обмундирование.
Сразу же, в лагерях были развёрнуты санитарно-пропускные пункты с дезокамерами, где пленных обрабатывали, стригли и меняли одежду. Температуру в помещениях старались поддерживать не ниже 16°C, чтобы больные не замерзали, а для просушки обуви и одежды оборудовали специальные сушилки. Совершенно простые условия, которые легко сделать сейчас в отапливаемом и сытом городе, и совершенно невозможные в разрушенном зимнем Сталинграде.
Немецкий военнопленный, чьи воспоминания приводятся в исследовании о социальных аспектах содержания пленных под Сталинградом, писал:
«Сегодня мы все ясно признаем, что Сталинград и плен отличаются друг от друга как день и ночь, там голод и смерть, здесь начало новой жизни».
Другой пленный, обер-лейтенант Готфрид Келлер, отмечал:
«После тяжелых, полных лишений дней и недель мы прибыли в лагерь №97, в котором мы видели возможность постепенно подкрепить свой изголодавшийся организм. Пропагандированные нами ужасы русского плена оказались обманом, не имеющим себе равного. Хорошее питание, приличное помещение и все, что нас могло сделать здоровыми, нам здесь предоставляется».
Большую роль в подавлении эпидемий сыграли прививки. Немного ранее ещё в осаждённый Сталинград была направлена врач с мировым именем Зинаида Виссарионовна Ермольева для борьбы с холерой, которая распространялась среди советских бойцов. Эшелон с медикаментами был разбомблен и тогда Ермольева, организовала производство нужных препаратов прямо в землянках и подвалах разрушенных домов. Она смогла произвести в нечеловеческих условиях нужное количество вакцин и пресекла распространение инфекций на корню. Теперь же, её опыт использовали и для лечения пленных немцев.
Нехватка всего: как советские врачи выкручивались в разрушенном городе
Сами советские врачи работали в не менее тяжёлых условиях. Медицинские части и учреждения не были полностью обеспечены табельным имуществом: палаток было очень мало, специального санитарного транспорта не хватало, а лечебно-эвакуационные учреждения имели всего 2300 койко-мест при том, что раненых в ходе боёв были сотни, тысячи.
Операционные и перевязочные развертывались в подвальных помещениях, штольнях, полуразрушенных зданиях, землянках, блиндажах, даже канализационных колодцах и трубах.
Ганса Дибольда, так и оставили со своими раненными на том же месте в подвале разрушенного здания, и он описывал изменения госпиталя, после пленения так:
"Вдоль стен стояли ящики с перевязочным материалом и медикаментами, которые собрали со всех санитарных грузовиков в течение последних нескольких дней. У противоположной стены, на козлах, были свалены шинели, ранцы, пакеты и мешки. Здесь было все, чем мы располагали для лечения раненых и обмороженных. Этого всего не хватало — перевязочные материалы приходилось стирать и использовать повторно, а вместо наркоза использовали спирт, который выдавался по лимитам."
Интересный факт: советские врачи в Сталинграде использовали для дезинфекции хлорную известь, которой обрабатывали помещения, а для обеззараживания инструментов применяли кипячение в обычной воде — методы, которые в нормальных условиях уже тогда считались устаревшими, но в условиях военного времени спасали жизни.
Друзья, задумывались ли вы когда-нибудь, какие моральные терзания испытывал советский врач, когда ему приходилось оперировать офицера вермахта, чьи солдаты сожгли его родную деревню? Напишите в комментариях.
Хирургия на минималках и без наркоза
Особенно тяжело приходилось хирургам — ампутации конечностей из-за гангрены и обморожения проводились десятками в день, часто без наркоза, так как запасы новокаина и хлороформа были в минимальных количествах. Советские врачи, рискуя заразиться, делали операции, не имея нормальных операционных — столы устанавливали в подвалах, освещение давали керосиновые лампы, а иногда и обычные свечи.
Несмотря на это, смертность среди прооперированных была относительно низкой — во многом благодаря тому, что в СССР ещё знаменитым Пироговым были разработаны основы военной и восстановительной медицины, а после эти методы всё время только улучшали. Раненых и обмороженных немцев, как на конвейере быстро сортировали, делали им операции, кормили и отправляли в тыл.
Самое сложное в те месяцы, когда немецкие солдаты лежали на хирургических столах, это было достать для них нужное количество крови для переливаний. Её катастрофически не хватало и советским людям, не говоря уже о пленных. Донорами делали здоровых и крепких солдат из немецких пленных, а параллельно с этим и сам советский мед персонал ложился на столы и сдавал кровь для больных.
«Раненый перестаёт быть врагом»: человеческое отношение к бывшим солдатам вермахта
Самое удивительное в этой истории — не просто медицинская помощь, а человеческое отношение. Бывшая санитарка Клавдия Горынина (Федотова), прошедшая Сталинградскую и Курскую битвы, объясняла это просто:
«Раненый перестаёт быть врагом: с этого момента он пациент».
Воспоминания санинструктора Тамары Умнягиной, процитированные в исследовании «Русская семерка», рисуют ещё более интересную картину: Под Сталинградом она «по ошибке», автоматически, вытащила с передовой истекающего кровью, с перебитыми ногами раненого немца — вместе с нашим танкистом, которых тащила попеременно.
"Только потом, как дым чуть рассеялся, разобралась. И была в ужасе — там свои гибнут, а она немца тащит», — вспоминала она, - я дотащила советского танкиста и дала слабину - засомневалась: возвращаться за гитлеровцем или нет. Подумала: если не вытащить, тот умрёт от потери крови. И поползла под пулями вытаскивать этого, второго."
Военный хирург Вера Хорева, у которой на войне погибли два брата, вспоминала, как в одной палате с нашим обожжённым танкистом лежал тяжело раненный немец. Танкист на вопрос о самочувствии ответил: «Я-то ничего, а этот плох». «Так он фашист», — заметила Хорева. «Нет, мне нормально, а вот ему плохо», — повторил раненый танкист.
Эти слова звучат как приговор всей нацистской пропаганде, рисовавшей русских варварами. Даже эсэсовцев, которых советские солдаты ненавидели особо, перевязывали так же, как и всех раненых. Некоторые эсэсовцы, не поверив в искренность медпомощи от своих врагов, даже убегали из госпиталей. Их ловили, обрезали пуговицы на кальсонах, чтобы подобные эксцессы не повторялись.
Ольга Корж, санинструктор кавалерийского эскадрона, рассказывала, как их подразделение освободило деревню, где был немецкий госпиталь. Гитлеровцы перед отступлением расстреляли большинство своих нетранспортабельных раненых — оставили только одну палату с обезноженными, с ампутированными конечностями. Раненые гитлеровцы с ненавистью встретили красноармейцев — ждали, что те довершат незаконченное. Переводчик пояснил немцам: их никто не собирается убивать, будут лечить. Когда раненых стали обследовать, выяснилось, что гитлеровская медслужба давно махнула на них рукой — раны загноились, вросшие в тела бинты с трудом отдирались.
Интересный факт: в лагерях для военнопленных, несмотря на все трудности, питание немецких пленных часто было лучше, чем снабжение гражданского населения разрушенного Сталинграда. Для лечения дистрофии были введены специальные нормы питания, а для восполнения недостатка витаминов пленным выдавали хвойный настой.
Маршал Советского Союза Василий Иванович Чуйков позже вспоминал:
«Замечательные дела врачей, медицинских сестер, санитарных инструкторов, боровшихся вместе с нами плечом к плечу на правом берегу Волги, останутся навсегда в памяти каждого... Самоотверженность медицинских работников, находившихся, по существу, на переднем крае борьбы с врагом, помогла 62-й армии выполнить боевую задачу».
Врачи и медсёстры, чьи родные погибли под бомбёжками, чьи дома были разрушены, находили в себе силы лечить тех, кто это сделал. Это не было проявлением слабости — это была сила, которую нацистская идеология никогда не могла понять. Для них это был профессиональный долг — и, возможно, именно это человеческое отношение, проявленное к поверженному врагу, стало ещё одним доказательством того, что нацизм, с его теорией о «неполноценных» народах, обречён на поражение.
Друзья, если вам понравился этот материал и вы хотите разобраться в других ключевых событиях Великой Отечественной войны — подписывайтесь на канал и делитесь с друзьями.