Тот вечер мы с мужем Стасом планировали провести тихо — устали за неделю так, что мечтали только об одном: добраться до пульта и не вставать с дивана. Но около семи в дверь настойчиво позвонили.
На пороге стояла моя сестра Людка с новым мужем. Звали его Денис, и я видела его впервые. Людка развелась с предыдущим меньше года назад, недолго горевала — и вот, уже с новым штампом в паспорте. Денис ввалился в прихожую громогласный, с покрасневшей физиономией и взглядом, который всё время куда-то ускользал. От него разило выпивкой, будто он только что вышел из застолья.
— Ехали мимо, дай, думаем, заглянем! — Людка шагнула внутрь, даже не спросив разрешения. — Познакомимся наконец-то!
Я вздохнула и поплелась на кухню. Гости есть гости. К счастью, готовила с запасом, так что горячее нашлось. Поставила на стол солёные огурцы, сало, бутылку коньяка — Стасову заначку. Денис, завидев бутылку, заметно оживился.
Пока мужчины на кухне общались и чокались, Людка всё косилась на меня. Наконец она поманила меня пальцем.
Утащила в спальню, прикрыла дверь и уселась на край кровати.
— Как там бабуля? — спросила она, и на её лице появилась какая-то странная усмешка.
Меня передёрнуло. «Бабуля». За три года ни Людка, ни наша мать ни разу не спросили о здоровье бабушки Анны. А когда-то она была всем нужна. Пока была бодрой и сильной — и огород копала, и банки с заготовками передавала, и деньгами выручала. Мать с Людкой бегали к ней чуть не каждую неделю.
А как только здоровье сдало, как только бабушка из помощницы превратилась в человека, который сам нуждается в заботе — её будто подменили. Сначала исчезла мать. Потом — Людка.
— Я, знаешь ли, все старые обиды помню, — рассуждала мать, сидя у нас на кухне. — Она мне жизнь сломала! Запретила с Серёжкой встречаться, сказала — хулиган. А Серёжка теперь в Москве бизнесменом стал! Была бы я сейчас богатой, а не горбатилась за копейки. Не хочу я к ней ходить, давление сразу скачет.
Людка тогда тоже нос воротила. Выскочила замуж за состоятельного, обвешалась побрякушками и стала такой важной, что и не подступиться.
А я осталась одна. Сын бабушки, мой дядя, ещё в молодости уехал на юга и отдалился. Мать с Людкой всегда находили причины «заболеть», когда нужно было везти бабушку к врачу или помыть полы.
Я ходила к ней трижды в неделю. Таскала сумки с едой, покупала лекарства на свои деньги — бабушкина пенсия уходила на квартплату. Мы сидели в её маленькой кухоньке, она пила чай и всё спрашивала:
— Варюша, а Люда как? Совсем зашивается? А Людочка? Почему не заходят?
И я врала. Говорила, что у них завалы, командировки, болеют. А сама видела — бабушка всё понимала. Понимала, что стала не нужна. Тихо плакала, отворачиваясь к окну, а у меня сердце разрывалось.
И вот теперь Людка сидит в моей спальне и спрашивает: «Как там бабуля?»
— А ты сходи, посмотри сама, — ответила я. — Она тебя как раз вчера вспоминала, плакала, переживала, не случилось ли с тобой чего.
Людка надулась.
— Чего сразу набрасываешься? Спросить уже нельзя?
— Плохо всё, Люда. Память сдала, по пять раз одно и то же спрашивает. Глаза почти не видят, в телевизор носом утыкается. Ходит, храбрится, а ноги не держат. Я каждый раз боюсь: вдруг упадет, вдруг сломает что-нибудь?
Людка заморгала.
— А ты не думала... ну... — начала она, делая какие-то странные знаки глазами.
— Говори прямо, не дергайся.
— Может, её в дом престарелых? — выпалила она.
У меня внутри всё похолодело. Я догадывалась, к чему она клонит, но услышать это было тяжело.
— Такие места дорогие, — сказала я. — У тебя что, деньги появились?
— Варь, не тупи. Схема простая. Ты у бабули в доверии. Идёшь с ней к нотариусу, оформляешь доверенность на квартиру, продаёте, а её — в интернат. Денег хватит и на неё, и нам с тобой останется. Пополам.
— Ты с ума сошла? — я смотрела на неё, не веря своим ушам. — Где ты была, когда ей плохо было? Когда давление за двести поднималось, когда она от одиночества выла? Ты хоть раз творога ей купила?
— Ага, понятно! — зашипела Людка. — Себе всё хочешь забрать? Ну уж нет! Мы с мамой — наследницы. Юристов подключу, они подскажут, как тебя заставить делиться.
— Да подавитесь вы этой квартирой! — не выдержала я. — Поделюсь я с вами, и с тобой, и с мамкой. Только бабушку не трогайте. Дайте ей спокойно дожить.
— Деньги сейчас нужны, — быстро заговорила Людка. — Может, ты мне займёшь под будущую долю?
Я поняла, что ещё минута — и я наговорю лишнего.
— Вон! — крикнула я, показывая на дверь. — Вон отсюда! И не приходи больше. А то я передумаю насчёт долей и вообще на порог не пущу.
Людка попятилась.
— Ладно-ладно! Чего завелась-то? Слова сказать нельзя. Денис, пошли!
Из кухни выглянул раскрасневшийся Денис.
— Да подожди ты! Мы только разговорились!
— Не надо уже! — Людка дёрнула его за рукав. — Всё равно сюда больше не придём.
Дверь хлопнула. Я опустилась на кровать и закрыла лицо руками.
Больше Людка не появлялась. Бабушке я ничего не сказала. Зачем ей знать? Пусть думает, что они просто занятые люди.
Каждый раз, приходя к ней, я вижу, как она бережно хранит в серванте старую фотографию, где мы с Людкой маленькие, с бантами, сидим у неё на коленях. Бабуля гладит этот снимок и улыбается. А я молчу. Не хочу говорить правду — что её «любимая внучка» уже давно прикинула, сколько можно выручить за её жильё.
Пусть бабушка живёт в своём тепле и покое. Остальное неважно.