После похудения Каллас римская макаронная фабрика Panatella Mills объявила на всю Италию, что дива сбросила 36 килограммов благодаря их «физиологическим макаронам».
Каллас подала в суд, потому что макаронщики были далеко не первыми, кто врал о её теле.
Управляющий директор Panatella Mills оказался племянником Папы Пия XII и немедленно побежал к дяде за помощью, но не помогло. Четыре года судебных тяжб закончились компенсацией, оплатой издержек и унизительным письмом с извинениями. Мария умела драться, когда её задевали за живое, ведь она с детства привыкла отвечать, если что-то шло не так.
Читатель, прежде чем мы доберёмся до главного (а до главного ещё далеко), перенесёмся на десять лет назад, в Верону 1947 года.
С борта немецкого грузового судна с неожиданным для того времени названием «Россия» сошла двадцатитрёхлетняя гречанка. В кармане ни лиры, в каютах, которые она делила с такими же бедняками, бегали крысы, а из еды полагались только картошка и масло.
Звали гречанку Мария Калогеропулу, и при росте метр семьдесят три она весила больше девяноста килограммов.
В кафе Вероны через сутки после прибытия её заметил Джованни Баттиста Менегини, пятидесятиоднолетний владелец кирпичных заводов и яростный поклонник оперы.
— Когда я впервые её встретил, она была толстой, неуклюжей, одетой как собака, - вспоминал он позже в мемуарах «Моя жена Мария Каллас», поглаживая обложку семейного альбома. - Настоящая цыганка. У неё не было ни цента и ни малейшей перспективы построить карьеру.
И ведь он на ней женился, через два года. Ради свадьбы с ней его семья потребовала продать все двадцать семь фабрик, чтобы невестка не добралась до семейного капитала (Менегини, признаю, было что терять).
Но откуда взялась эта грузная, близорукая девушка, которую будущий муж сравнил с цыганкой?
Мария родилась 2 декабря 1923 года в Нью-Йорке, и никто этому не обрадовался. Мать Евангелия за четыре месяца до родов потеряла сына Василиса (менингит забрал трёхлетнего мальчика), молила бога о новом мальчике, а получила девочку.
Четыре дня мать отказывалась даже посмотреть на новорождённую.
«Моя сестра Джеки была стройной, красивой и дружелюбной, и мать всегда отдавала предпочтение ей. Я же была гадким утёнком, толстым и неуклюжим», признавалась Каллас в интервью журналу Time в 1956 году.
«Заставлять ребёнка чувствовать себя уродливым и ненужным жестоко. Я никогда не прощу её за то, что она забрала у меня детство.»
В пять лет Марию сбил автомобиль, протащив целый квартал по мостовой; она провела двадцать два дня без сознания. Но даже это не изменило отношения матери (каково это для маленькой девочки, читатель сам рассудит).
Евангелия нашла дочери другое применение. Когда в 1937 году семья вернулась в Афины, тринадцатилетнюю Марию записали в консерваторию. Мать соврала, что ей шестнадцать.
«Меня заставляли петь, когда мне было всего пять лет, и я ненавидела это», вспоминала Каллас.
Веселого здесь и правда мало. Во время оккупации Афин Евангелия зарабатывала, принимая немецких и итальянских офицеров. Дочерей пыталась привлечь к тому же занятию. Джеки уступила, а Мария сумела убедить военных платить ей за пение.
По воспоминаниям автора биографии Линдзи Спенс, когда в квартиру Каллас нагрянули нацисты (а там скрывались двое британских солдат), Мария запела арию из «Тоски» так, что немцы заслушались. Солдаты ушли незамеченными.
— Эта девочка с голосом, но без гроша, имеет ли хоть какие-то перспективы? - спрашивали скептики в Афинской консерватории, качая головами.
Педагог Мария Тривелла, услышав голос юной Каллас, согласилась учить её бесплатно.
«Образцовая ученица, фантастическая. Она занималась по пять-шесть часов в день», вспоминала Тривелла.
Потом появилась Эльвира де Идальго, знаменитое колоратурное сопрано, заменившая Марии и мать, и подруг. Из Афин Мария вернулась в Нью-Йорк, потерпела серию неудач и отправилась покорять Италию на том самом грузовом судне с крысами и картошкой вместо ужина.
Не скрою от читателя тот факт, что Менегини действительно приложил руку к карьере Каллас. Он забросил бизнес, стал её агентом и продюсером, а заодно нянькой (причём неизвестно, что отнимало больше сил).
К 1951 году она дебютировала на главных ролях в Ла Скала. К 1953 году Мария считалась величайшей сопрано эпохи; за выступление в «Метрополитен Опера» ей предлагали три тысячи долларов (гонорар, которого не знал даже Карузо).
Но вес в девяноста с лишним килограммов оставался проблемой, и ей об этом напомнили.
«Я становилась такой тяжёлой, что даже мой вокал был тяжелее. И я чувствовала себя не очень хорошо, я не могла свободно передвигаться», призналась Каллас английскому дирижёру Эдварду Донсу.
После премьеры «Аиды» один журналист написал фразу, которая ударила больнее всех рецензий.
Ноги слонов, находившихся на сцене, невозможно было отличить от ног Марии Каллас.
— Похудей на тридцать килограммов или забудь про Ла Скала, - сказал ей режиссёр Лукино Висконти, тот, ради которого она потом сыграет свои лучшие роли. Он закурил и добавил, глядя в сторону: - Мне нужна актриса, а не декорация.
Каллас похудела. За восемнадцать месяцев, к апрелю 1954 года, она сбросила тридцать шесть килограммов. Ела мясо с овощами, салат и яйца. Записывала чужие рецепты в тетрадку (омлет с помидорами и заварные пончики), потому что сама не могла их попробовать. По словам биографов, записывание рецептов заменяло певице удовольствие от еды.
Директор «Метрополитен Опера» сэр Рудольф Бинг, помнивший Каллас «чудовищно толстой» в 1951 году, теперь назвал её «удивительной, стройной, поразительной женщиной, которая не проявляла никаких признаков, которые обычно находишь у похудевших людей».
Это был комплимент, который заставил шептаться весь оперный мир, и шептались не зря.
После преображения Каллас Италию заполонили слухи, один безумнее другого.
Кто-то рассказал про таблетки с солитёром (модное безумие, когда за паразита в капсуле платили до полутора тысяч долларов в мексиканских клиниках).
Потом появилась версия про швейцарского доктора, якобы посоветовавшего проглотить червя вместе с бокалом шампанского.
Истина оказалась неприятнее любой сплетни.
Согласно мемуарам Менегини, он однажды срочно покинул представление в Ла Скала и помчался в их номер в миланском Гранд-отеле. Мария позвонила ему из ванной.
— Баттиста, приезжай немедленно, - попросила она голосом, в котором не было ни страха, ни отвращения, а только усталое облегчение. - Он вышел!
Она была в голубом халате. В ванной лежал бычий цепень (по-латыни Taenia saginata) - длинный, неподвижный, явно побеждённый.
Менегини вызвал семейного врача Херардо де Марко, который прописал лекарство от паразитов.
Научное исследование 2022 года, опубликованное в журнале Parasitologia (авторы Инмакулада Зарзо, Хуан Франсиско Мерино-Торрес и соавторы из Валенсии), установило, что Каллас заразилась бычьим цепнем от недоваренного мяса. Она ведь сидела на мясной диете. Никаких таблеток с паразитом она не глотала.
Сама Каллас рассказала влиятельному критику Клаудии Кэссиди, что похудение объяснялось тем, что паразит вышел из организма. Одновременно ей приходили сотни писем от женщин, умолявших раскрыть «формулу Каллас», а клиники предлагали астрономические суммы за эксклюзивный патент на эту «формулу».
Но читатель вправе спросить, какова цена. Критик Генри Плезантс писал, что пение требует физической силы, а без неё дыхание не может поддерживать устойчивое звукоизвлечение.
Биограф Майкл Скотт предположил, что стремительное похудение напрямую разрушило дыхательную опору голоса Каллас. В рецензии на чикагский концерт 1958 года Роберт Детмер отметил, что звуки, пугающе неконтролируемые, выталкивались за пределы того, что слишком худая певица была способна поддержать.
Мария потеряла голос, а следом потеряла всё остальное.
Менегини, нежный «папа» и продюсер, годами переводил её деньги на свои швейцарские счета.
«Я была дурой, что доверяла ему», написала она в письме подруге.
Онассис, которого она полюбила в 1957 году так, что «порой не могла дышать», бросил её ради Жаклин Кеннеди и сообщил об этом через посыльного.
Последний концерт Каллас дала 11 ноября 1974 года в японском Саппоро. Вернувшись в Париж, она больше не покидала квартиру на авеню Жорж Мандель.
16 сентября 1977 года её нашли в парижской квартире на авеню Жорж Мандель. Врач констатировал внезапную сердечную недостаточность. Вскрытия не проводили.
В 2022 году учёные из Валенсии посвятили ей статью в медицинском журнале. Не «Тоске» и не «Норме». Её червю.