Когда в октябре 1841 года Доменико Барбайя умер, Неаполь остановился. За гробом шли 8000 человек — аристократы, музыканты, нищие, которых он при жизни подкармливал. Оркестр из 400 музыкантов под управлением Саверио Меркаданте играл Реквием Моцарта. Газеты называли его «принцем театральных импресарио» и «щедрым ворчуном».
А уже через несколько месяцев о нём забыли. Сегодня его могила затеряна на неаполитанском кладбище Кампо‑Санто, а имя известно лишь узким специалистам. Между тем без Барбайи не было бы ни Россини‑миллионера, ни «Севильского цирюльника» в том виде, в каком мы его знаем, ни золотого века бельканто. Официант, карточный крупье и «первый человек королевства» — вот история человека, который превратил оперу первой половины XIX века в большой бизнес.
1. Из кофейни в казино: миланские корни
Доменико Барбайя (при рождении Барбалья) родился в 1777 году в деревне под Миланом. Образования он не получил, до конца жизни писал с чудовищными ошибками, ругался на миланском диалекте и, по словам современников, был «одарён Богом самым громким и самым нестройным голосом».
В 1790‑е он перебрался в Милан и устроился официантом в Caffè dei Virtuosi — забегаловку напротив Ла Скала, где собирались хористы и оркестранты, слишком бедные для дорогих кофеен. Именно там, около 1800 года, Барбайя начал подавать смесь кофе, горячего шоколада и сливок. На вопрос гостей, что это, он бойко отвечал: «Но это же барбаяда, я её изобрёл!» Напиток стал настолько популярным, что в Милане до сих пор иногда называют «барбаядой» кофе с какао и пенкой, хотя большинство думает, что слово происходит от barba (борода) — из‑за белой шапки. Сам Барбайя, пользуясь случаем, сменил фамилию на более звучную — Barbaja.
Но настоящая страсть его была не в кофе. В те времена театры получали от государства лицензию на азартные игры. Игровые залы — ридотто — приносили гораздо больше, чем продажа билетов. Барбайя быстро понял, что быть крупье выгоднее, чем официантом. Он начал работать карточным крупье, познакомился с французскими армейскими поставщиками, которые «делали и теряли состояния каждые шесть месяцев вслед за батальонами», и даже занялся торговлей оружием. Своей дерзостью он убедил импресарио Ла Скала сдать ему в субаренду игорные столы на карнавальный сезон 1805 года.
Ключевым моментом стало внедрение рулетки. Барбайя первым привёз её в Милан. Рулетка позволяла участвовать большему числу игроков, чем карточные игры, и давала преимущество заведению. За один сезон он заработал состояние. Вскоре он объединился с Карло Балочино, и их синдикат контролировал игорные монополии в Милане, Венеции, Любляне и других городах.
2. Завоевание Неаполя: от игорного салона до королевских театров
В 1806 году Барбайя отправился в Неаполь. Город был хаотичным, шумным, с контрастом роскоши и нищеты, поражавшим даже бывалых путешественников. «Единственное дело неаполитанцев — это игра», — писал один немецкий путешественник. Играли все: аристократы, военные, женщины, даже девятилетние дети и духовенство.
Новый французский король Жозеф Бонапарт оценил опыт Барбайи и в марте 1806 года выдал ему первую лицензию на легальный игорный салон в центре города. А через три года, уже при короле Иоахиме Мюрате, Барбайя сделал решающий шаг: 7 июля 1809 года он подписал контракт на управление не только игорными залами, но и королевскими театрами — Сан‑Карло и дель Фондо.
Контракт стал краеугольным камнем его империи:
- он обязывался ставить не менее 110 спектаклей в год;
- содержать оркестр из 78 человек;
- внёс залог 100 000 дукатов.
За это он получал монополию на рулетку, фараон и другие игры в стенах театра, а также полный контроль над художественной политикой. 31‑летний бывший официант стал хозяином крупнейшей оперной сцены Европы.
Это значит, что у него уже была не только сотня тысяч дукатов — 522 000 франков (в современном эквиваленте это около $11,7 млн), но и деньги на дальнейшее развитие. Ежегодная прибыль от игорных залов Сан‑Карло до 1820 года достигала 132 000 дукатов — это 689 000 франков, или примерно $15,5 млн в год. Сколько ещё денег проходило неофициально, истории неизвестно.
3. Золотые годы: Россини, рулетка и доход
Самым блестящим решением Барбайи стало приглашение в Неаполь молодого Джоаккино Россини. В 1815 году 23‑летний композитор, уже известный своими операми‑буффа, подписал контракт, который сделал его не просто наёмным работником, а партнёром.
Россини получал:
- фиксированное жалование 12 000 франков в год;
- долю от игорных доходов — не менее 1000 дукатов дополнительно (≈5 220 франков);
- кроме того, Россини вложил в предприятие собственные деньги, заняв их у болонского банкира, и получил долю около 21% капитала.
Позже Россини шутил, что Барбайя, если бы мог, поставил бы его заведовать ещё и кухней. Но деньги платились не столько за оперы, сколько за то, что имя Россини привлекало публику, которая потом шла играть в рулетку. Барбайя мог позволить себе роскошь не требовать строгого соблюдения сроков — хотя иногда запирал композитора в комнате, пока тот не дописывал партитуру. По легенде, Россини написал увертюру к «Отелло» в день премьеры под угрозой, что его не выпустят, пока не будет готов последний лист (либо вместо листов из окна полетит его голова). «Самый лысый и самый свирепый из всех директоров», — называл его Россини.
Подробнее о Россини — в первой статье цикла: Бельканто, часть 1. Загадка Россини: почему гений оперы ушёл на покой в 37 лет?
Именно в этот период Россини написал свои лучшие серьёзные оперы: «Отелло» (1816), «Армиду» (1817), «Моисея в Египте» (1818), «Деву озера» (1819). А Барбайя, в свою очередь, стал «первым человеком королевства», как назвал его Стендаль. Он приобрёл виллу с видом на Везувий, где был вырублен в скале театр на 300 мест, собирал картины (к 1830 году около 300 полотен, включая работы Тициана и Караваджо) и считался одним из богатейших людей Неаполя. На пике могущества (около 1820 года) его состояние оценивалось французской газетой La Presse в 3 миллиона франков. Сегодня это примерно $67,5 млн. И есть подозрение, что они считали лишь наличные деньги, без учёта активов вроде недвижимости.
Александр Дюма‑отец писал о нём:
Доменико Барбайя был подлинным типом итальянского импресарио. Во Франции мы знаем директора, режиссёра, королевского комиссара, кассира, контролёров — но не знаем импресарио. Импресарио — это всё сразу, но и нечто большее (…). Импресарио — деспот, царь, султан, правящий по божественному праву в своём театре, имеющий, подобно самым законным королям, единственное правило — собственную волю, и отчитывающийся за своё управление лишь перед Богом и собственной совестью.
4. После запрета игр: как зарабатывать без рулетки
В 1820 году под давлением моралистов и политических перемен азартные игры в театрах запретили. Барбайя подал петицию, доказывая, что без игорных доходов театры разорятся. Но власти остались непреклонны.
Привычный источник сверхприбылей иссяк. Однако Барбайя не был бы самим собой, если бы не нашёл новый способ. Именно в этот момент он начал выстраивать систему, которая позже принесла ему европейскую славу и позволила контролировать рынок оперных звёзд на десятилетия вперёд. Речь идёт об артистическом картеле.
Идея была проста и гениальна: заключать с молодыми талантами долгосрочные контракты на 10–15 лет за скромную фиксированную плату, а затем «сдавать» их в аренду другим театрам — в Париж, Лондон, Вену — за гораздо большие деньги. Разницу забирал себе. Барбайя выстраивал этот картель уже на более широкой основе, используя свои связи в Неаполе, а затем и по всей Европе.
Барбайя обладал уникальным чутьём на голоса. Современники говорили, что он «чует талант, как лиса — запах курицы». Он не давал певцам расти в цене самостоятельно — он сам создавал их цену, выставляя на рынок. К 1826–1827 годам его артистический бизнес уже достиг пика. Английский импресарио Джон Эберс жаловался, что не может нанять хороших певцов в Лондон, потому что «все лучшие певцы — в руках Барбайи».
Как это работало на практике? Возьмём знаменитого тенора Джованни Баттиста Рубини. В один из сезонов его гонорар составил 125 000 франков (около $2,8 млн). Но из этой суммы самому Рубини досталось только 60 000 франков — остальные 65 000 осели в кармане Барбайи. Критики называли эту систему не иначе как «работорговлей». Барбайю это не волновало. Он называл своих певцов «моими собаками» и управлял их карьерами как дирижёр оркестром.
Кстати, в Российской империи в эти же годы были развиты публичные крепостные театры, и в них с актерами-певцами обращались также — в том числе сдавали в аренду другим театрам. Схема работы была та же самая.
Контракты были железными. Певцам запрещалось выступать где-либо без письменного разрешения импресарио. Барбайя мог в любой момент отправить артиста в другой город, в другой театр, и тот не имел права отказаться. Если певец нарушал контракт — Барбайя подавал в суд. И обычно выигрывал.
Судебные тяжбы были его вторым ремеслом — как, собственно, было с импресарио с самого начала истории коммерческой оперы. Он судился с певцами, танцорами, издателями, либреттистами, другими импресарио и даже с правительством, стараясь добиться всего в любых инстанциях. Одна из самых громких тяжб — с семьёй Касачча, отцом и сыном, знаменитыми комическими басами. Барбайя не доплатил им, они подали в суд — и выиграли дважды. Суд обязал Барбайю выплатить не только долг, но и судебные издержки, а в придачу — 648 восковых свечей. Другой случай: певец Антонио Амброджи выступил в Лондоне без разрешения Барбайи. Импресарио подал в суд — и выиграл, потому что контракт прямо запрещал такие выступления.
Барбайя не делал исключений ни для кого. Даже для примадонн. Луиджия Боккабадати, одна из его звёзд, пропустила несколько спектаклей по болезни. Барбайя засудил её. Судебная тяжба длилась год, прошла через все инстанции вплоть до Верховного суда. Барбайя проиграл, но карьера певицы в Италии была закончена — он позаботился об этом.
Но при всей своей жёсткости Барбайя был щедр к тем, кто оставался верен. Он ни разу не уволил старого актёра, даже если тот уже не мог работать. Он помогал деньгами, вытаскивал из долгов, устраивал детей своих слуг. В его похоронах участвовало множество старых и больных певцов, которых поддерживал импресарио. Александр Дюма-отец писал: «После того как он сколотил своё состояние цент за центом, Барбайя тратил его на королевскую роскошь и щедрые акты благотворительности».
Барбайя не только «сдавал» звёзд, но и умел их создавать. Он брал молодых, никому не известных певцов, заключал с ними кабальные контракты на годы вперёд, а потом выводил на сцену. Если они выстреливали — он зарабатывал на них десятилетиями. Если нет — риск был его.
Сам Барбайя однажды написал Россини: «Что касается труппы, скажи мне, кого ты хочешь, и я предоставлю в твоё распоряжение моих собак». Россини, собственно, тоже какое-то время был в этом «картеле» — не как певец, а как композитор и, в первую очередь, партнёр.
5. Завоевание Вены и Милана: империя без границ
В 1821 году, оставив Неаполь на заместителя, Барбайя отправился в Вену. Здесь он подписал контракт на управление Кёрнтнертортеатром на 12 лет. Для этого потребовался залог в 50 000 гульденов (125 000 франков, или около $2,8 млн), который внесли… Ротшильды. В Вене он:
- познакомил публику с итальянской оперой;
- поднял цены на билеты и ввёл абонементы — новшество для австрийской столицы;
- распространил на новый город свою картельную систему: певцы, заключившие с ним контракты в Неаполе, теперь выступали и в австрийской столице, а Барбайя получал комиссионные с обеих сторон.
- пригласил Карла Марию фон Вебера написать «Эврианту» (1823), а Франца Шуберта — оперу «Фьеррабрас». Но «Эврианта» провалилась (об этом уже было в статье Прекрасная музыка, но дурацкий сюжет: как «Эврианта» Вебера провалилась из-за либретто), в итоге оперу Шуберта, страдавшую точно такой же проблемой с либретто, так и не поставили.
В 1826 году Барбайя наконец добился давней цели — взял в управление миланскую Ла Скала. Теперь под его контролем находились три главные оперные сцены Италии и одна в Австрии. Однако миланский период оказался убыточным. Барбайя жаловался Россини, что «проклятый театр» разоряет его, и с нетерпением отсчитывал дни до окончания контракта. «Я скорее соглашусь работать палачом, чем снова импресарио в Милане», — писал он.
6. Борьба за наследников Россини: Беллини и Доницетти
После отъезда Россини в Париж Барбайя лишился своего главного композитора. Ему срочно нужны были новые звёзды. Он нашёл их в лице Гаэтано Доницетти и Винченцо Беллини.
Доницетти приехал в Неаполь в 1822 году, 24 лет от роду. В 1827 году Барбайя подписал с ним контракт на четыре оперы в год за 300 дукатов в месяц (≈1 566 франков). Доницетти в частных письмах называл Барбайю «этим евреем» и мечтал вырваться на свободу, но именно в неаполитанские годы он отточил своё мастерство.
Беллини был ещё более капризным. Барбайя и суперинтендант театров герцог Ноя заказали ему первую оперу «Бьянка и Фернандо» за 300 дукатов — стандартную плату для студента консерватории. Успех «Пирата» в Ла Скала (1827) вскружил Беллини голову. Он начал требовать за оперу 10 000 франков — вдвое больше, чем когда‑либо получал Россини за одну оперу (Россини за «Семирамиду» получил 5 000 франков). Барбайя вынужден был платить, потому что конкуренты переманивали звёзд. Но Беллини умер в 35 лет (1835), не успев разбогатеть. Доницетти прожил дольше, но тоже не смог повторить финансовый успех Россини.
7. Закат: долги, продажа картин и смерть
1830‑е стали для Барбайи временем потерь. В 1825 году умер его покровитель король Фердинанд I. Новый король Фердинанд II был подозрительным и скупым. Игорные доходы исчезли. С певцами и композиторами он постоянно судился. В 1834 году Барбайя временно оставил управление неаполитанскими театрами, передав их консорциуму дворян, который провалился. Через два года его вернули, но было уже поздно.
К концу 1830‑х Барбайя оказался в долгах. Он пытался продать свою коллекцию картин королю. В письмах он называл себя «эта большая скотина», умолял о помощи и говорил о «невыносимом положении». Король купил 17 картин за 5 150 дукатов (≈26 880 франков), но денег хватило ненадолго.
Наследство, оставленное детям в 1841 году, составляло 60 000 фунтов наличными — в пересчёте 1,5 млн франков, или $33,75 млн. Это скромная сумма для человека его масштаба, однако его недвижимость (дворцы в Неаполе, виллы в Мерджеллине и на Искье, доходные дома) и коллекция картин стоили огромных денег.
Барбайя был не просто менеджером, а предпринимателем, который превратил оперу в сверхприбыльный бизнес. Он первым понял, что звёзд нужно не только нанимать, но и «производить», заключая с ними долгосрочные контракты и продавая их услуги по всей Европе. Эта модель позволила ему оставаться на плаву даже после запрета азартных игр.
16 октября 1841 года Барбайя работал в саду своей виллы в Мерджеллине, помогая рабочим убирать землю. Он почувствовал резкую боль и упал навзничь. Через два дня, 18 октября, он скончался.
Надгробная надпись гласила: «Грубый на словах, благородный в делах. Его состояние превзошло его скромное происхождение, а дух превзошёл его состояние».
Без его энергии и предпринимательского таланта бельканто стало бы совсем другой культурой и, возможно, на небосклоне оперы не загорелись бы так ярко звёзды Россини, Беллини и Доницетти.