В 90-е я работал на радио.
У нас была забавная программа — «Дискобудильник».
С 7 до 8 утра мы крутили старую танцевальную музыку: Arabesque, Boney M, Gazebo и т.п.
Начальство строго следило за форматом. Поставил музыку не с того CD — нагоняй. Руки чесались непрестанно.
И была на "разрешенных" дисках одна песня Depeche Mode, которую я мог ставить абсолютно законно, не боясь нагоняя — Photographic 1981 года. А другим ведущим она казалась неформатной.
Так появился мой “профессиональный почерк”.
Если в эфире играла Photographic, слушатели знали — за пультом сегодня “этот белобрысый”.
Но Depeche Mode — это не только работа.
Это ещё и очень личные, и домашние моменты.
Помню, как после выхода альбома Exciter я до дыр засматривал клип Freelove.
Эти катящиеся апельсины — какая-то загадочная, гипнотическая простота, от которой невозможно оторваться.
А рядом происходило нечто ещё более важное.
Моя трёхлетняя дочь в это время прыгала по кровати и во весь голос подпевала:
— «ФИЛА! ФИЛА!»
Это был её собственный перевод Freelove.
Её версия песни.
Её танец.
И вот тогда я понял:
эта музыка уже не только моя.
Она живёт дальше — по-своему, в других людях, в других смыслах.
И хотя я почему-то ни разу не слышал песни с этого альбома вживую на концертах, для меня они навсегда связаны именно с этим —
с детским восторгом, который невозможно подделать.
Продолжение следует.
В заключительной части — мрачный и всё же сильный период Depeche Mode, «шалкман» с супербасом и то непонятное чувство, из-за которого они всегда возвращаются.