Вечером, вернувшись домой, прямо с порога Савелий Никифорович заявил жене:
- Ну, Матрена, радуйся, нашел я мужа для нашей дочери.
- Это кто ж такой?- удивилась Матрена Ильинична,- Свой, деревенский, аль пришлый какой то?
- Да из соседней деревни,- махнул рукой Савелий Никифорович,- Ты его не знаешь.
- Холостой, или вдовый?- продолжала расспрашивать Матрена Ильинична.
- Больно холостой на нашу Глашку позарится,- усмехнулся отец,- Вдовый, конечно, причем дважды. Первая жена утонула, а вторая в родах умерла. Вот он и остался один с шестью детьми. Теперь новую хозяйку в дом ищет, одному мужику трудно управляться, да и дитям мачеха нужна.
- Да-а-а,- покачала головой Матрена Ильинична,- Справится ли наша Глаша с такой оравой то? Ладно бы у нее свое дитя было, а то чужих будет нянчить.
- А куда ей деваться?- Савелий Никифорович со злостью глянул на жену,- Чать не первой свежести девка, пусть и такому мужу радуется.
Глаша слушала все молча, не смея перечить отцу, а когда осталась наедине с матерью, кинулась той в ноги:
- Маменька, не отдавайте меня этому человеку. Две жены у него померли, значит и меня ждет такая же участь.
- Не глупи,- мать погладила Глашу по голове,- У каждого своя судьба и никто не знает, когда Бог приберет нас к себе.
- Но говорят же в народе, что первая жена от Бога, вторая- от человека, а третья- от черта. Получается, что я от черта?
- Мало ли что языками брешут,- нахмурилась Матрена Ильинична,- Моя бабка так говорила: «Первая жена опойчатая, то есть из кожи, другая — стеклянная, а вот третья- хрустальная». И вот именно третью надо было беречь пуще всего, потому что четвертую жену церковь брать уже не разрешает, а жить в блудстве- это большой грех.
- А если я не захочу стать третьей женой?- Глаша с тоской посмотрела на мать,- Тятенька ведь не выгонит меня из дома.
- А кто ж знает?- тяжело вздохнула Матрена Ильинична,- Сама знаешь, какой тяжелый у него характер. Взбредет в голову что нибудь и пойдешь ты по чужим людям мыкаться. Или в город подашься в услужение, а там ведь тоже не сахар, нравы другие, можно и вовсе на дно опуститься. Иди, дочка, за вдовца, пока зовет,- мать снова погладила Глашу по голове,- Хотя бы хозяйкой в своем дому будешь. А то что детишек там много — не бойся, ласковое слово любую детскую душу растопит, а уж сиротскую тем более.
Через несколько дней Ефим, так звали вдовца, сам приехал сватать за себя Глашу. С Савелием Никифоровичем они сговорились быстро, ударили по рукам и, обвенчавшись на следующий день в церкви, Глаша уже ехала на подводе в новый дом, не зная, что ее ожидает во втором замужестве.
Она так и не смогла разглядеть своего мужа, который ей показался очень старым, худощавый, с бородой и волосы на голове у него местами были седые.
- Вот, принимай хозяйство,- махнул рукой Ефим, едва Глаша переступила порог своего нового жилища,- А я пойду лошадь распрягу, да сена ей задам.
Глаша огляделась, на скамейке сидели ребятишки и молча смотрели на нее. Наконец со скамейки спрыгнула девочка лет четырех, подошла к Глаше и, взяв ее за руку, тихо спросила:
- Теперь ты будешь нашей мамой?
- Да,- кивнула головой та и, наклонившись к девчушке, спросила,- Как тебя зовут?
- Маша,- серьезно ответила девочка,- А это Надя,- она указала на девочку чуть постарше,- Это Петька...
- Ну что, познакомились?- в избу вошел Ефим,- Настя,- обратился он к девочке лет двенадцати, самой старшей из всех детей,- Чего сидишь? Накрывай на стол, ужинать станем.
- Я помогу тебе,- кинулась Глаша к Насте,- Показывай, где у вас что лежит.
После ужина, Ефим ушел во двор, прихватив с собой старшего и среднего сыновей, а Глаша помогла Насте убрать со стола, перемыла посуду и уселась возле окна штопать одежду. Ей на миг показалось, что она всегда жила в этом доме, ухаживала за детьми, которые казались ей очень послушными. Страшил Глашу лишь муж Ефим и предстоящая ночь с ним.
Уложив детей спать, Глаша расстелила кровать и уселась на нее, свесив ноги.
- Чего не ложишься?- в комнату вошел Ефим и снял с гвоздя тулуп,- А я на сеннике лягу,- он хотел выйти, но остановился на пороге,- Ты это... не бойся
меня. Попривыкнуть нам друг к дружке надо,- он осторожно закрыл за собой дверь.
Утром Глаша проснулась рано, едва рассвело. С печки спустилась Настя и зябко поежилась.
- Ты куда вскочила в такую рань?- удивилась Глаша.
- Корову надо подоить и в стадо выгнать,- зевнула Настя,- А потом печь затопить и воды нагреть.
- Залезай снова на печку,- Глаша повязала на голову платок,- Досматривай сны, а я сама все сделаю.
- Папка ругаться будет,- Настя виновато посмотрела на мачеху.
- Не будет,- Глаша погладила девочку по голове,- Иди на печку, пока остальные не проснулись.
Глаша взяла подойник и вышла во двор. Ефим тоже уже был на ногах и вычищал навоз у коровы. Он кивнул жене головой, ничего не сказал, продолжив свою работу. Надоив молока и процедив его, Глаша вернулась в дом, растопила печь и принялась готовить завтрак. Когда Ефим вошел в комнату, у нее уже вскипел самовар, а на тарелке возвышались горячие оладьи.
- Молодец,- он одобрительно посмотрел на Глашу,- Вроде молодая, а со всем так ловко справляешься. Будет из тебя толк.
Стали просыпаться и ребятишки, тоже усаживаясь к столу. Последней проснулась годовалая Аришка и протянула Глаше свои ручёнки.
- Ты же моя, маленькая,- заворковала над ней Глаша,- Сейчас я тебя покормлю и станем в доме убираться.
После завтрака Ефим ушел, а Глаша с детьми стали наводить в доме порядок: белить печь, трясти самотканные половики, вывешивать одеяла на просушку. Для всех находилось дело, работа спорилась. Да и сама Глаша работала с удовольствием, потому что никто ее не упрекал, не указывал что делать и не командовал. Теперь она была в роли хозяйки и даже подгоняла ребятишек:
- А ну ка, Петька, принеси свежей водицы, окна помыть. Настя, вон в углу паутина осталась, обмети ее веничком. Машенька, пойдите с Наденькой в палисадник, нарвите цветов, мы их на стол поставим и будет у нас уютно.
Когда Ефим вернулся домой, то буквально застыл на пороге. Всюду был порядок и чистота, вкусно пахло щами и пирогами. Одобрительно покачав головой, он уселся за стол и Глаша тут же поставила перед ним миску с ароматными щами.
Ночью он снова спал на сеннике, хотя Глаша уже ждала его, но он так и не пришел к ней. Так повторялось несколько ночей подряд и она уже стала задумываться, может с ней что то не так, раз муж ее избегает. Улучив момент, когда они остались одни, Глаша спросила у Ефима:
- Не нравлюсь я тебе?
- Почему?- Ефим был ошарашен ее вопросом.
- Ну как же,- пожала плечами Глаша,- Не приласкаешь меня, не приголубишь. По ночам сплю одна в холодной постели.
- Я...это... боюсь,- залепетал Ефим.
- Меня?- Глаша звонко расхохоталась,- Неужели я такая страшная?
- Нет,- Ефим низко опустил голову,- Вторая моя жена Анфиса в родах умерла, а вдруг и с тобой такое приключится.
- Заживо решил меня похоронить?- разозлилась Глаша,- У каждого своя судьба,- она развернулась и быстро вошла в дом, а Ефим задумчиво посмотрел ей в след.
Ночью он пришел к Глаше и лег на свою половину кровати... Так потекла их семейная жизнь и она все больше и больше привязывалась к Ефиму, который хорошо относился к жене, никогда не произносил грубого слова в отношении ее и, уж тем более, не поднимал руку.
Один раз Глаша даже услышала, как соседка, тетка Зина, выговаривала своему мужу: «Ты посмотри, как Ефим свою жену оберегает, даже словом не обидит. Надо и мне было выходить замуж за вдовца, а не за тебя, пьяницу. Небось, когда я умру и ты приведешь в дом другую жену, то станешь за ней, как собачонка бегать и во всем угождать.»
Хорошо жилось Глаше с Ефимом, который с каждым днем ей нравился все больше и больше. Он дарил Глаше подарки: то платок на голову новый, то отрез на платье, то конфеты. Конфеты Глаша делила на всех детей, из отреза шила девочкам платья, а платок носила сама. Вот только с совместным ребенком у них ничего не получалось, видимо сильно избил тогда Григорий Глашу, что она теперь не могла забеременеть. Ефима это огорчало, а Глаша успокаивала мужа:
- У нас с тобой и так шестеро детей, которых я считаю родными.
Глаша, действительно, любила ребятишек, как своих, особенно маленькую Аришу, которая, едва научившись говорить, стала называть ее «мамой». Да и старшие ребята тянулись к Глаше. Старшая Настя делилась с ней своими девичьими тайнами и секретами, Надюша и Маша во всем старались помогать Глаше, а она учила их шить, вязать и стряпать пироги. Петька и Ванюшка тоже полюбили свою мачеху, хотя и шалили, впрочем, как все мальчишки.
Теперь у Глаши была настоящая семья, муж, дети и любовь, о которой она даже не смела раньше мечтать.
Конец.