Варвара Соколова замерла перед бабушкиной фотографией, не в силах оторвать взгляд от знакомого до боли морщинистого лица. Узкая черная лента, приколотая к уголку рамки, резала глаза напоминанием о невосполнимой потере. Елена Петровна Соколова, её любимая бабушка, улыбалась с карточки, сделанной шесть лет назад — тогда как раз родились долгожданные близнецы Ромочка и Алиса, и старушка, не раздумывая, приехала в город, чтобы обнять правнуков. Варя прекрасно помнила тот солнечный день: она усадила бабушку в мягкое кресло у окна, впустила в комнату как можно больше света и принялась сосредоточенно щелкать затвором камеры.
— Ой, милая! — смущённо отмахивалась Елена Петровна, поправляя платок. — Ну что ты так стараешься? Я ведь никогда на фотографиях не получаюсь, знаешь же.
— Глупости говоришь, — звонко рассмеялась Варя, не прекращая снимать. — Ты у меня самая красивая, ба. Я тут на днях пересматривала семейные альбомы и поняла, что последний раз ты снималась, когда я ещё совсем маленькой была.
— Раньше хоть было что внукам показать, а теперь кому интересно на морщинистую старуху смотреть?
— И вовсе ты не морщинистая старуха, — нахмурилась Варя для порядка, продолжая ловить нужный ракурс. — Ты очень милая пожилая леди. И почему все так любят жить в стереотипах? Обязательно быть молодой, чтобы фотографироваться? Я же хочу просто запечатлеть любимого человека в определённый момент времени. Вот ты сейчас прямо светишься от счастья, потому что только что качала на руках правнуков.
— Это верно, — кивнула бабушка, и её глаза заблестели. — Вот и я хочу, чтобы этот момент навсегда остался в памяти. Фотографии для этого подходят лучше всего. Ты скоро обратно в деревню уедешь, оставишь нас, я буду скучать. И вот когда мне станет особенно грустно, я открою альбом, увижу твоё лицо, вспомню вот этот самый день — и на душе сразу станет теплее. Дело ведь не во внешности. Талант фотографа в умении запечатлеть в кадре характер человека, его душевные качества. И в кого ты такая уродилась? — она рассмеялась, качая головой. — Я всегда поражалась твоей тяге к фотографии. Помню, отец твой купил первый фотоаппарат. Это ещё так давно было. Ему лет двадцать тогда исполнилось. Ох, радости-то было! А потом забросил его. Тогда ещё на плёнку снимали.
— А я вот не забросила, — хитро прищурилась Варя. — И папина камера до сих пор живая. Я иногда балуюсь, достаю её из шкафа, покупаю плёнку, брожу по городу в поисках особенных кадров. На цифру, конечно, легче, а плёнка ошибок не прощает. Папа всё время смотрел на мои фотографии и то ли злился, то ли жалел, что в своё время забросил это дело. Но я видела в его взгляде и гордость — что его дочь стала отличным фотографом. Правда, пока что я с заказами притормозила. С Ромкой и Алисой особо не поснимаешь.
— Правильно, — вздохнула бабушка. — На первом месте детки. Да и тебе, как я понимаю, не нужно думать, где денег взять на пропитание. Слава богу, муж у тебя прекрасный и работящий. Но ты своё дело не бросай, милая. Рома с Алисой рано или поздно в садик пойдут, а ты в студию возвращайся. Я же вижу, как твой взгляд меняется, когда ты фотоаппарат держишь. Такой азарт появляется. Нашла дело по душе — держись за него, развивайся, расти.
— Это уж точно, — подтвердила Варвара, снова нажимая на спуск.
Фотография была её настоящей страстью с самых юных лет. Для деревенской девчонки занятие, конечно, не самое типичное. Пока её подруги бегали в клуб или на речку, обсуждали мальчишек или просто слонялись по деревне, закончив дела по хозяйству, Варя, держа камеру на перевес, бродила по соседским дворам, щёлкая местных жителей, их дома, скотину, сельские пейзажи. На пятнадцатилетие отец подарил ей первую зеркалку — полупрофессиональную японскую камеру, купленную с рук в городе, но в превосходном состоянии и с комплектом объективов. Именно тогда Варвара твёрдо решила для себя, что непременно свяжет свою жизнь с фотографией. И получалось у неё очень даже неплохо. Девчонка почти никогда не выпускала из рук своё сокровище, а вскоре отсняла целую серию портретов одноклассников и учителей для школьного альбома. Про Варю даже писали в одной из районных газет, называя не иначе как «девочка-гений».
Получив аттестат, Варвара Соколова отправилась в город к старшей сестре матери. Тётка пообещала помочь с поступлением в колледж искусств и поселила племянницу у себя. Варя окунулась в городскую жизнь с головой — сюжетов для съёмки здесь оказалось куда больше. Именно тогда она открыла для себя репортажную съёмку. Девушка быстро стала штатным фотографом колледжа, её закрепили в местном кружке журналистов. Вскоре Варвара решила съехать от тётки в общежитие, где жизнь заиграла новыми красками. Девушку стали приглашать на студенческие вечеринки и различные мероприятия, а к последнему курсу ей удалось устроиться на работу в модный по тем временам ночной клуб. У Вари отлично получались портреты, снятые на ходу. Она старалась избегать шаблонных кадров, фотографировала посетителей клуба украдкой, чтобы поймать живые эмоции. Именно это помогло девушке сделать себе имя. За пару лет её уже знали во всех клубах города, начали приглашать на съёмки корпоративов и всевозможных творческих мероприятий. Карьера развивалась так стремительно, что Варя скоро забыла про свои деревенские корни. Нет, она часто навещала любимую бабулю и родителей, пока не случилась та трагедия. А случилось вот что.
Тогда в деревне было страшное нашествие моли — насекомые буквально пожирали урожай, хранящийся в овощных ямах. Никакие пестициды не помогали. Устав смотреть на то, как плоды колоссальных трудов съедаются вредителями, Варин отец решил самостоятельно разделаться с паразитами по старинке — установить в яме ведро с тлеющими углями. Ещё его прадед делал точно так же. Выждав пару дней, мужчина спустился в яму, чтобы проверить, как всё прошло. Но спустя минут двадцать мать Вари, хлопотавшая по хозяйству в огороде неподалёку, вдруг осознала, что мужа давно нет. Естественно, она решила спуститься в яму следом. Вернувшаяся с сенокоса Елена Петровна сразу почуяла неладное — как она сама потом говорила, материнское сердце не обманешь. Едва зайдя за ворота, старушка вся напряглась и издала какой-то дикий, животный крик. И отец, и мать Вари погибли, отравившись угарным газом, скопившимся на дне ямы за время обработки. Помочь им уже никто не мог. Слава богу, что Елену Петровну удалось удержать от рокового спуска вниз — соседи сразу вызвали пожарных и скорую. Только вот было уже поздно.
Варвара даже не плакала. Смерть родителей отразилась на ней иначе — девушка в один момент поседела. Когда-то чёрные как смоль волосы буквально на глазах побелели, что вызвало шок у всех, кто в ту минуту находился рядом. Варя зарыла свою скорбь глубоко внутри. Многие даже умудрялись обвинять её в бесчеловечности и отсутствии эмпатии. И только Елена Петровна знала, как тяжело внучка переносит потерю родителей. Варвара не просто скорбела — она будто выгорела изнутри до самого дна. Девушка бросила работу в клубах, потому что не могла больше видеть чужое веселье, отказалась от семейных фотосессий. Она просто бродила по городу в поисках мрачных кадров, деструктивных сцен. На её снимках всё чаще стали появляться опрокинутые мусорные баки, оборванные афиши, спящие на лавках алкаши, раздавленные гусеницы и разбросанные в кучах мусора окурки. Странно выглядела эта долговязая худая девушка: волосы цвета серебра распущены, одета во всё чёрное, взгляд потух, и вся она словно согнулась под тяжестью своего горя. Она бродила возле заброшенных строений, свалок, по промышленным зонам и маргинальным районам.
В одном из таких мест чуть было не случилось страшное. Варвара, как обычно, сидела на бетонном блоке, перегораживающем въезд на какой-то заброшенный авторазбор — вряд ли кто-то вообще сюда заезжал. Ржавые искореженные остовы машин высились вдоль забора, уходя почти за горизонт. Варя только что отсняла отличный материал. Следовало отдать девушке должное: её работы не шли в стол, а были вполне востребованы у некоторых коллекционеров и пары специфических глянцевых изданий. За фотографиями Варвары Соколовой даже охотились. Сейчас же она мрачно смотрела на кусок забора, к которому были грубо приколочены грязные, выцветшие от солнца и времени туловища мягких игрушек — обезображенные, никому не нужные. Они молча взирали на девушку своими пустыми глазами, будто упрекая, что она нарушила их вечные покои или муки. Щёлкнув пару кадров с этими измученными игрушками, Варя вытащила из сумки сэндвич и принялась жадно есть. Ела девушка обычно очень мало, а этот сэндвич и вовсе был её первой пищей за три дня. После смерти родителей Варя потеряла аппетит, сильно похудела, превратившись в обтянутый кожей скелет. Откусив очередной кусок, она вдруг услышала угрожающее рычание, а спиной почувствовала чей-то пристальный взгляд. Девушка медленно повернулась и буквально встретилась глазами с огромным бурым псом, который хищно оскалился и явно имел самые недобрые намерения.
«Боже, — с ужасом подумала Варя. — Только не это. Он же меня сожрёт здесь. Бежать точно нельзя — он быстрее. А у меня ещё камера тяжёлая. Бросить здесь фотоаппарат не могу, это не обсуждается. Хотя о чём я думаю? Это же вопросы жизни и смерти, а я переживаю о какой-то камере. Пусть и дорогой, но плевать. Нужно как-то отвлечь его и забраться повыше». Она медленно отвела в сторону руку, в которой держала остатки сэндвича. Пёс проследил своими дикими глазами за этим движением.
— Хороший пёсик, — дрожащим шёпотом произнесла Варя, хотя прекрасно знала с детства, что собаки отлично чувствуют страх и ни в коем случае нельзя его показывать. Только вот знать и делать — совершенно разные вещи. Варвару всю трясло. Она чувствовала, как липкий пот стекает по спине и лбу, губы пересохли, а язык прилип к нёбу. Звать на помощь? Еле дыша, девушка старалась рассчитать траекторию летящего бутерброда и сопоставить её со своими возможностями к бегству. До ближайших домов — километр, не меньше. Не услышат. Дорога тоже пустая. Она всего пару раз за два часа, что здесь бродила, слышала, как проезжают машины. Палку бы хоть какую-то найти. И ведь как назло, вокруг никакого мусора нет. Сделав глубокий вдох, Варвара размахнулась и швырнула недоеденный сэндвич в сторону. Пёс дёрнулся и в одно мгновение оказался на том месте. Парализованная страхом девушка всё же нашла в себе силы и побежала что есть мочи. Впереди маячил забор, но Варя понимала: собака догонит её быстрее, чем она добежит до укрытия. Вдруг левую ногу пронзила острая боль. Варвара закричала, осознавая, что откуда-то взялась ещё одна — мелкая, рыжая, вся в лишаях и налипшей грязи, — и вцепилась ей в ногу мёртвой хваткой, отчего девушка повалилась на землю. Бурый пёс навис над пытающейся отбиться Варварой, дыша ей прямо в лицо. Она прикрылась руками и что есть силы закричала, призывая на помощь хоть кого-нибудь. Пару раз ей удалось больно стукнуть атакующих собак. Рык сменился визгом, и вдруг будто прогремел гром.
— Пошли вон! — раздался чей-то низкий, властный голос.
Варя только бессильно прикрывала лицо и шею, стараясь уберечься от клыков. Снова прогремело что-то. Собаки, напуганные этими звуками, наконец ретировались.
— Девушка, девушка, вы живы? — услышала она сквозь шум в ушах.
— М-м, — только и смогла промычать Варвара, боясь открыть глаза.
«Господи», — подумала она, чувствуя, как чьи-то сильные руки подхватили её. Сразу стало так спокойно, легко. Вот только тело сильно пульсировало, боль волнами растекалась от ноги и руки. Варя потеряла сознание.
Пришла в себя она уже в больнице. Медсестра как раз меняла капельницу.
— Очнулась, — нахмурилась та, поправляя резиновую трубку. — Не шевелись.
— Где я? — прошептала пересохшими губами девушка.
— В безопасности. Не пытайся встать. Ты сейчас ещё под действием анестезии — только хуже себе сделаешь.
— Собаки…
— Всё обошлось. Спасибо следователю скажи. Если бы не он, ты бы сейчас в морге лежала. И на кой чёрт ты потащилась на эту свалку?
— Где моя камера? — испуганно заёрзала Варвара.
— Успокойся, — медсестра сделала строгое лицо. — Личные вещи, всё, что при тебе было, позже принесут. О себе думай, а не о камере. Вот же дурные люди. Всё им только о вещах беспокоиться. Бога благодари и врачей, что жива осталась. Через час обед принесут, поешь, а то вон какая худая.
Варвара осталась одна. Она лежала неподвижно, уставившись в побеленный больничный потолок. Правая нога и рука были туго перебинтованы — ими девушка не могла пошевелить. Левая же сторона тоже не слушалась. Проще было лежать не двигаясь. Вскоре ей стало немного легче. Голова дико гудела, но в памяти более-менее восстановилась картина случившегося. Варя мысленно ругала себя за неосмотрительность и собственную глупую неосторожность. Сколько раз её предупреждали, что ходить по таким местам опасно, а ей было всё равно — после смерти родителей она перестала дорожить собственной жизнью.
На следующий день в палату вошёл молодой мужчина с небольшим букетом полевых цветов.
— Привет! — широко улыбнулся он, остановившись у порога. — Врач сказала, что к тебе уже можно зайти.
— Мы знакомы? — Варя отвлеклась от книги, которую держала в руках скорее для вида, чем для чтения.
— Нет, — мужчина смущённо пожал плечами. — Даже не знаю, с чего начать.
— Постойте! — вдруг осенило девушку. Голос молодого человека показался ей смутно знакомым. — Это вы меня спасли?
— Можно на «ты», — парень рассмеялся и шагнул ближе. — Учитывая обстоятельства нашего знакомства, было бы странно соблюдать какие-то формальности. Капитан Волошин. Дмитрий Иванович. Можно просто Дима.
— Очень приятно, — Варя выдавила вялую улыбку. — Меня Варвара зовут.
— Я в курсе. Скажи-ка мне, Варвара, ты чего там забыла в такой глуши? Слава богу, я крики услышал. Как раз в этот момент музыку в машине потише сделал. А так бы проехал мимо — и всё.
— Я фотограф, — ответила девушка, чувствуя, как щёки заливает краска.
— Фотограф, — присвистнул капитан, удивлённо приподняв бровь. — Это многое объясняет, но далеко не всё. Обычно фотографы свадьбы там всякие снимают, моделей в дорогой одежде, достопримечательности.
— Я не такой фотограф. Меня другие вещи интересуют. Прибитые к забору плюшевые медведи и ржавый хлам, — ответила Варя с вызовом, словно ожидая осуждения.
— Простите, я посмотрел кадры на вашей камере, пока ждал скорую, — сказал Дмитрий.
— Она у вас? — девушка вздрогнула и приподнялась на локтях, забыв о боли.
— Да, я решил, что оставлять её под присмотром медперсонала крайне неосмотрительно. Ещё украдут — а вещь дорогая, и тут никто ни за что ответственности не несёт. Ты не переживай, она цела. Как на поправку пойдёшь — сразу принесу.
— Спасибо, — кивнула Варя, с облегчением выдыхая. — Это очень дорогая для меня вещь, и дело даже не в цене. Я просто не вижу себя без фотоаппарата. После смерти родителей это вообще чуть ли не единственное, чем я всё ещё дорожу. Конечно, у меня ещё бабушка есть, но она не в счёт.
— Бабушке сообщить о случившемся?
— Не надо вот этой формальщины. Она человек пожилой, живёт далеко отсюда. Зачем её волновать? Я выжила — уже хорошо. Да, раны быстро заживут. Ногу сильно потрепали, но ничего страшного. Главное, что вовремя сделали прививку от бешенства.
— Тебе придётся после выписки ещё несколько раз прийти сюда и поставить оставшиеся дозы.
— Ладно, — безразлично пожала плечами Варвара.
— Так, мне что-то не нравится, как ты реагируешь на своё чудесное спасение. Ты не рада, что жива осталась?
— Не знаю. Меня уже ничего не радует.
— Вот так новости. Такая молодая, красивая — правда, тощая, но это поправимо, — а жизнью недовольна. Это надо исправлять, милая Варвара. Жизнь нужно любить и ценить. Это самое дорогое, что у нас есть. А вот эти негативные мысли ты брось. Уж не знаю, что у тебя стряслось, но всё поправимо. Ничего не сделать только тогда, когда тебя вперёд ногами выносят.
— Спасибо тебе, — девушка отвела взгляд в сторону, чтобы не смотреть в его участливые глаза. — Я уже была уверена, что всё кончено. Но раз так вышло, что я избежала смерти, значит, кому-то там наверху это нужно. Может, мне уготована какая-то миссия?
— Каждому из нас что-то уготовано, — улыбнулся Дмитрий, присаживаясь на край стула у кровати. — Не знаю, как остальные, но я уверен, что мы все живём не просто так. Только вот далеко не каждый сумеет разгадать замысел судьбы.
Продолжение: